Основные события в эти дни разворачивались в Парисе, которую заполонили люди в форменной одежде, попирая тяжелыми сапогами удивленно притихшие городские улицы. Опомнившиеся немного горожане в извечном человеческом любопытстве устремились было ко дворцу, но все подступы к нему были наглухо перекрыты военными, разворачивающими любого в не очень вежливой манере. Народ, лишенный законных зрелищ, зароптал, на городских площадях зазвучали призывы к простым горожанам взять в свои руки свою собственную судьбу, а то ведь не известно еще, какой окажется новая власть. Однако армия быстро навела порядок, организованно, но не слишком зверствуя, разгоняя парисцев по домам. Часть из них, для профилактики просидев пару суток в до предела переполненных тюрьмах, осознала, что была не права, и предпочла вернуться к своим семьям.
В это время теперь уже бывший королевский секретарь сидел в плетеном кресле в небольшом саду перед домом, надежно спрятанный от посторонних взглядов тенистыми деверьями, ветви которых уже начинали клониться к земле под весом созревающих плодов. Господин Дерси небрежно отмахнулся от любопытной пчелы, кружащей над его головой, и вновь углубился в корявые строчки письма Монти.
"…в общем, здесь уже все успокоилось. Горожане последние пару дней не собираются на главной площади, хотя на Рыбном Рынке вчера были волнения, но армия быстро всех успокоила. Везде только и обсуждений, что о том, как теперь заживем. Но знаете, шеф, больше хороших ожиданий, чем плохих. Народ старого короля теперь и не поминает иначе, как сплюнув через плечо…"
Миррисав только хмыкнул. Что ж, простые граждане Лигории уже давно не были благосклонны к Его Величеству, и дело тут было даже не в последнем повышении налогов.
"После коронации герцога и сообщения о смерти Онара Гирийского люди строят самые разные предположения. Официально-то глашатаи объявили, что умер он от сердечного приступа, когда за ним стража пришла. Да только на улицах ходят упорные слухи, что то была вовсе даже и не естественная кончина, а самоубийство. Да еще говорят, что какой-то мальчишка-слуга во дворце видел краешком глаза ужасные раны на теле короля, когда того выносили из его кабинета. Но кто именно был этот слуга никто не знает, и я лично слышал семь разных вариантов его имени. Пробовал спросить во дворце, но там, конечно, никто не признался. Кому охота лишних проблем? Зато мне удалось выяснить, что там все же было несколько стычек между армейскими и сторонниками короля, говорят, кровавые. Королевской гвардии тоже досталось, от нее почти ничего не осталось. Но военные постарались, чтобы как можно меньше слухов об этом просочилось в город".
Господин Дерси перевел невидящий взгляд на траву у своих ног, рука с письмом безвольно упала на колени. Пчела, наконец, опустилась на волосы человека, но, побарахтавшись там немного и не встретив нового сопротивления, потеряла интерес и улетела куда-то по своим пчелиным делам. Миррисав не обратил на ее исчезновение никакого внимания, погруженный в тяжкие мысли.
С самого начала у него не оставалось никаких сомнений, что Онар Гирийский не переживет этот переворот. Оставлять его живым было бы для герцога, по сути, политическим самоубийством, ведь многие семьи никогда бы не смирились со сменой правящей династии при живом прошлом правителе. Почти со стопроцентной уверенностью можно было ожидать скорых волнений и, кто знает, попыток вернуть власть свергнутому королю. Поэтому смерть Его Величества была ожидаема. Господин Дерси не верил в его самоубийство, не такой Онар Гирийский был человек, но остальные варианты ему совсем не нравились. Миррисав растерянно прислушивался, как глухо бухает сердце где-то в груди, как всегда бывает, когда хочешь что-то изменить, но не можешь. И что самое противное, он ведь сам принял решение, прекрасно осознавая последствия, но малодушное желание вернуть все назад на короткий миг буквально обожгло изнутри. Однако бывший королевский секретарь безжалостно пресек в зародыше собственную зарождающуюся панику, усилием воли успокоив мечущееся сердце. Он принял решение и с известным семейным упрямством последовал по выбранному пути. В конце концов, история никогда не была милосердна к тем, кто слишком цеплялся за свои принципы и не желал менять приоритеты в соответствии с изменчивым внешним миром. Поэтому поздно предаваться бесполезным сожалениям, осталось лишь довести все намеченное до логического завершения.
Легкие стремительные шаги позади господина Дерси заставили его очнуться и сложить письмо. Анарелла Лигови обошла его и, элегантным движением придержав юбку, присела в соседнее кресло. Рассеянно улыбнувшись Миррисаву, она машинально налила в стакан вишневого сока из стоящего на высоком тонконогом столике кувшина. Поднесла стакан к губам, но так и не сделала глоток, резко поморщившись и поставив его обратно. Естественно, чуть заметно усмехнулся господин Дерси, Анарелла терпеть не могла вишневый сок.
— Тебе здесь скучно, Элла — скорее констатировал, чем спросил он.