Для меня это долгое лето было временем ужасного одиночества и невероятной замкнутости. Верити часто бывал со мной, однако я обнаружил, что не могу поддерживать контакт с ним во время боя. Верити сам знал о водовороте эмоций, которые грозили захлестнуть меня каждый раз, когда команда вступала в битву. Он выдвинул теорию, согласно которой я, пытаясь защититься от мыслей и чувств других, так укреплял свою защиту, что даже он не мог пробить ее. Он также предположил, что я, возможно, очень силен в Скилле, сильнее даже, чем он, но настолько чувствителен, что если бы я снял свои барьеры во время битвы, то мог бы утонуть в сознаниях людей, находящихся вокруг меня. Это была интересная теория, но она не предлагала никакого практического решения проблемы. Тем не менее в те дни, когда Верити был со мной, я испытывал к нему чувство, которое не испытывал больше ни к одному человеку, за исключением, может быть, Баррича. В леденящей близости к нему я знал, как гложет его голод Скилла.
Когда я был мальчиком, мы с Керри однажды забрались на высокую скалу над океаном. Когда мы добрались до вершины и посмотрели вниз, он признался мне в почти непреодолимом желании броситься со скалы. Мне кажется, это было похоже на то, что чувствовал Верити. Скилл манил его, и Верити мечтал всем существом броситься в омут наслаждения. Его тесный контакт со мной только укреплял это чувство. И тем не менее мы слишком много хорошего делали для Шести Герцогств, чтобы он мог отказаться от контакта, хотя Скилл и сжигал его. По необходимости я разделял с ним многие часы в его башне, твердое кресло, на котором он сидел, усталость, уничтожавшую аппетит, и даже сильные боли в костях, рожденные долгой неподвижностью. Я был свидетелем того, как он истощал себя.
Я не знаю, хорошо ли так близко знать кого-нибудь. Ночной Волк ревновал и прямо сообщил мне об этом. По крайней мере он открыто злился, потому что им пренебрегали и он это видел. Гораздо сложнее было с Молли.
Она не видела никакой убедительной причины, по которой я должен так подолгу отсутствовать. Почему именно я должен ходить в море на одном из кораблей? Причина, которую я мог ей назвать — простое желание Верити, — совершенно не удовлетворила ее. Недолгие мгновения, которые мы проводили вместе, стали строиться по вполне предсказуемой схеме. Мы сходились в буре страсти, быстро находили друг в друге успокоение, а потом начинали пререкаться по разным поводам. Ей было одиноко, противно быть горничной, те крохи, которые она могла откладывать, были ничтожно малы, она скучала без меня и не понимала, почему я столько времени должен проводить в море, когда только я могу сделать ее жизнь хоть немного переносимой. Как-то я предложил ей деньги, которые заработал на корабле, но она окаменела, как будто я назвал ее шлюхой. Она не возьмет у меня ничего до тех пор, пока мы официально не станем мужем и женой. И я не мог сказать ей ничего определенного по поводу того, когда это может случиться. Я до сих пор не нашел подходящего момента, чтобы сообщить ей о планах Шрюда относительно меня и Целерити. Мы так много времени проводили порознь, что теряли нить понимания жизни друг друга, и, бывая вместе, снова и снова пережевывали горькую кожуру одних и тех же споров.
Как-то ночью, когда я пришел к ней, я увидел, что в ее уложенных волосах заплетены красные ленты, а в ушах висят изящные серебряные серьги в форме ивовых листьев. Когда я взглянул на нее, одетую в простую белую ночную рубашку, у меня перехватило дыхание. Позже, в какое-то тихое мгновение, когда мы смогли разговаривать, я похвалил эти серьги. Она просто сказала мне, что когда в последний раз принц Регал приходил покупать у нее свечи, он подарил ей их, сказав, что очень доволен ее работой и чувствует, что платит ей меньше, чем стоят такие прекрасные ароматизированные свечи. Она гордо улыбалась, рассказывая мне это, а ее пальцы играли моими волосами, в то время как ее собственные спутанные волосы в беспорядке лежали на подушке. Я не знаю, что она увидела в моем лице, но глаза ее расширились, и она отодвинулась.
— Ты принимаешь подарки от Регала? — холодно спросил я. — Ты не желаешь взять у меня ни одного честно заработанного коина, но берешь драгоценности у этого… — я был близок к измене, не в силах найти слова, подходящие для этого человека.
Глаза Молли сузились, и наступил мой черед отшатнуться.
— Что я должна была сказать ему? «Нет, сир, я не могу принять ваш щедрый подарок, пока вы не женитесь на мне?» У меня с Регалом не такие отношения, как с тобой. Это был приработок, подарок от покупателя, какие часто дарят искусным ремесленникам. Ты думаешь, почему он подарил это мне? В обмен на мою благосклонность?
