Ей я и поручила Никиту, – женщина похмурилась, но потом всё же оттаяла, видя старания своего ученика-переростка.
А моя душа требовала деятельности. Сердце всё ещё болело. Разлука острой занозой постоянно напоминала о себе. Ночами мне снился Павел. И до сих пор губы чувствовали вкус его поцелуев.
В доме все теперь работали, как швейцарские часы, просто безупречно. Займёмся же деревней. Посмотрим, что мой двадцать первый век может предложить веку восемнадцатому.
Взяв в спутники Никиту, я ходила в деревню, хотелось получше узнать быт своих крепостных.
– Варенька, – этим утром решила осмотреть пашни, – неси мне штаны и рубаху.
– Госпожа, да где же это видано, чтобы барыня в портках ходила. Как мужик.
– Ты мне это говоришь каждый день, – рассмеялась я, – хватить спорить. Как, по-твоему, должна бродить по полям в платье с фижмами?
– И всё равно, – не сдавалась Варя, – надели бы крестьянское платье.
– Чем оно лучше? Всё одно, придётся юбку до пупа задирать. А так в штанах удобно.
Натянула одежду, обулась в высокие сапоги. Деревенские поначалу шептались за спиной, видя мой наряд, но потом попривыкли.
Никита дожидался меня во дворе:
– Куда сегодня прикажете, госпожа?
– А пойдём пашни глянем. Надоело по деревне бродить.
Ничего особенного в селении я не нашла. Обычный крестьянский быт, где моя помощь и не требовалась.
Мы прошли через посёлок и вышли к просторным полям, за которыми начинался густой ельник.
А на пашнях, ещё зелёная, невызревшая, колосилась рожь. Ветерок легонько поглаживал стебли, и поле напоминало волнующееся море, переливаясь всеми оттенками зелёного.
– Где вы держите плуги?
– Знамо где, – махнул куда-то в сторону Никита, – в амбаре.
– Пошли, хочу посмотреть.
Мужчина вздохнул и послушно потопал к деревне, откуда мы недавно вышли. Могу биться об заклад, он считает меня ведьмой, потому и слушает. Так бы уже давно дурную барыню послал, хоть ты ему трижды госпожа. Я замечала, каким взглядом Никита провожал меня, когда рыскала по деревне, вникая во все мелочи. Он-то считал, что барыне место на веранде: чаёк попивать, да лясы точить целыми днями. Самое господское дело. Ага. Не тут-то было.
Мы дошли до окраины селения и приблизились к большому сараю. Мой помощник отворил двери:
– Тут всё, госпожа, – пробасил он.
Прошла внутрь. Так я и думала. Пахали здесь по старинке, плугом с одним лемехом (прим. автора – острый наконечник плуга). Работа это невероятно тяжёлая. Тащить за лошадью соху, регулируя глубину борозды своими силами.
– Зови кузнеца. Будем новый плуг делать.
Никита уставился на меня так, словно на моей голове выросли рога.
– Господь с вами, госпожа. Разве это дело для барыни. Так ещё деды наши пахали. Нам почто менять?
– Зови, зови. Там посмотрим.
Мой новый управляющий вздохнул так, что заволновалась листва на деревьях. Однако спорить не стал и побрёл к дому кузнеца, что стоял чуть на отшибе, возле небольшого ручья.
Скоро они показались вдвоём, Никита шёл, размашисто жестикулируя. Жалуется, что ли, на моё самодурство?
Кузнец был под стать богатырю. Также широк в плечах, могучую грудь, наверное, вдвоём не обхватить. Кулаками вместо кувалды можно железо ковать. Его смоляные волосы были перевязаны очельем (прим. автора – повязка на лоб, которая удерживает от попадания в глаза волос чёлки и висков). Облик он имел суровый. Я немного струхнула даже.
– Поздорову, барыня, – поклонился кузнец.
– Здравствуй. Как зовут тебя?
– Никодимом люди кличут.
– Послушай, Никодим. Только прошу, сразу не возражай. Никита, вытащи, пожалуйста, плуг сюда.
Мужчина вынес на улицу орудие для пахоты.
– Смотри. Сейчас вы пашете как? Идёте за лошадью, таща плуг на себе практически. Правильно?
– Верно, – кивнул кузнец, – все это знают.
– А если, – я взяла прутик и присела на корточки, рисуя прямо на земле, – мы удлиним доску, к которой крепится лемех, и добавим второй. Погоди, не пучь на меня глаза, – усмехнулась, видя взгляд Никодима, – а в передней части, по бокам установим колёса. Глубину борозды также можно будет регулировать нажатием, но при этом соху не придётся тащить на себе. Как тебе такая идея? Сможешь сделать?
Кузнец долго рассматривал рисунок, что-то прикидывая в уме:
– Справлюсь, госпожа, дайте неделю времени.
Никодим мне понравился. Я видела, что он не осуждал бабские «задвиги», а воспринял всё сказанное, как руководство к действию, тоже загоревшись новинкой. Немногословный и исполнительный, всё, как надо.
Кузнец ушёл, бормоча что-то себе под нос. Мы же направились в сторону усадьбы. В деревне стоял какой-то непонятный гвалт.
– Что там случилось, ну-ка пойдём, глянем, – потянула Никиту за собой.
На широкой улице пыль стояла столбом. Деревенские мальчишки показывали на кого-то пальцами, всячески дразня. Собаки надрывались. Из окон высовывались удивлённые лица.
