Альхасир уже решил про себя, что пришельцы — люди. В них не было величия высшей расы, на обветренных грубых лицах отражались суетные чувства — недоумение и испуг. Косматый чужак необычайного роста обнял черноволосую девушку и заслонял ее от всадников собой, следя за ними с выражением угрюмого цепного пса. Альхасир, чуть наклоняясь к луке седла, подъехал к ним совсем близко. Его тонкие губы кривила вызывающая усмешка.
Плотный, рыжий человек с бегающими глазами испуганно пятился. Он не понравился одному из всадников, и тот нарочно его теснил. Светловолосый парень с обросшим молодой бородкой лицом стоял неподвижно, не отшатываясь от наезжающих всадников, и те заметили его: этот держится смело.
Пришельцы говорили на чужом языке, но отдельные слова оказывались Альхасиру понятны, и он улавливал смысл. Они восклицали: кто вы? что это за место? кто здесь правит? Но ни Альхасир, ни другие всадники не отвечали. Низкорожденным не позволено задавать вопросы воинам. Только когда чужаки умолкли, к ним обратился предводитель всадников.
— Вы люди? — спросил он того молодого, что не пятился от лошадей и, казалось, готов был схватить коня под уздцы, если на него наедут.
Рыжий человек с тревогой прибавил:
— Что это за город? Годеринг? Вельдерн?
Альхасир усмехнулся. Чужаки вели себя, как рабы. Неужели не видят, что им никто не собирается отвечать? Зачем же спрашивают опять и опять? Чтобы их лишний раз унизили? Он щелкнул в воздухе плетью.
— Эй, эй! — хриплым, низким голосом прикрикнул на него чернобородый. — Мы пять дней в дороге, да неделю на корабле, да бурей нас потрепало. Ты нас не обижай!
«Они из-за моря? — подумал Альхасир, поняв слово „корабль“: о кораблях он знал из преданий. — Но ведь море — это вымысел древних?».
— Откуда вы явились? — властно продолжал предводитель воинов.
Он был, точно так же как и прочие всадники, одет в короткую простую кольчугу, без знаков особой власти. Только на ремешке вокруг головы предводитель носил крупный, вставленный в золотую оправу бриллиант.
Стал отвечать все тот же чернобородый. Казалось, он лучше других понимает здешний язык.
— Мы из Анвардена, — ответил он. — Нам нужна помощь. Купец заплатит. Вот, это купец Ринселл из Анвардена. Он может продать у вас груз. На корабле ткани, овечья шерсть и хорошее вино.
Что такое купец, Альхасир не знал.
— Те из вас, что рабы, пусть станут на колени, — сурово приказал предводитель. — Я желаю говорить с господином.
— Я сам по себе. И эти ребята тоже сами по себе, — ответил чернобородый. — Мы свободные.
Альхасиру стало весело. Он сдержался, чтобы не рассмеяться вслух. Неужели вправду где-то «за морем» случилось, что высшая раса покинула те края и оставила людей жить, как сумеют? И это — кучка бывших рабов из далеких земель, как видно, разучившаяся даже рабским добродетелям послушания?
— Тебя что, не учили, как ты должен говорить с высшим? — Альхасир бросил на чернобородого седого человека, отвечавшего за других, надменный и грозный взгляд.
Молодой воин желал испытать силу своего взгляда: приведет ли он низкорожденного в трепет?
— Что ты на меня бранишься? — сдвинул брови чужак. — Мы нездешние. Если что не так сделали — хорошо бы терпение иметь. Путника обидеть легко, а если ты, парень, хочешь говорить с воином, так говори со мной: я два десятка лет был на службе.
Альхасир поднял седельный арбалет. Он подумал, что, если убить этого раба, с остальными будет меньше хлопот. Этот слишком разговорчивый и держится запанибрата, вдобавок хромой и седой.
Альхасир спустил тетиву. Лицо чернобородого раба сделалось удивленным, когда маленькая арбалетная стрелка пробила ему грудь. Он тихо охнул и, как большой раненый зверь, стал опускаться: сперва медленно осел на колени, потом оперся о землю рукой и уронил голову на грудь.
Воскликнув «Зоран!» девушка, стоявшая возле него, обхватила его за плечи.
— Вот что такое щенку-то — оружие в руки, — вдруг глухо произнес тот. — Не умел держать арбалет и убил человека…
Его слова были слышны всем, кто стоял поблизости. Альхасир неподвижно сидел в седле, опустив руку с арбалетом. Чужак думал, что выстрел произошел случайно…
Альхасир и прочие всадники, не вмешиваясь, смотрели на поднявшуюся суматоху. Несколько человек бросились на колени, умоляя не убивать их. Черноволосая девушка звала умирающего, стараясь его приподнять:
— Зоран! Нет, не умирай, нет! Ты что?
По ее лицу текли слезы.
Другая девушка опустилась на колени рядом с раненым, распахнула куртку и рубашку у него на груди. Казалось, она целительница. (Воины наблюдали за ней с некоторым недоумением: среди рабов не бывает целителей). А первая, державшая голову раненого у себя на коленях, все звала:
— Зоран, не уходи, не надо, Зоран, — и гладила его лицо. — Я ведь правда тебя люблю!
