– Я уж думал, что никогда не сбегу от этих людей, – произносит Руджек, потирая затылок. – Радуйся, что девушкам не приходится проходить через эту церемонию.
Я скрещиваю руки на груди:
– Да ты сегодня исстрадался, как я вижу.
– Ты злишься на меня, – медленно произносит Руджек, глядя на свои руки. – Мне очень жаль. Я не смог отговорить отца от танцовщиц. Он настаивал, что такова традиция.
Я отстраняюсь от него, когда больше всего на свете хочу утонуть в его объятиях. Как же я хочу, чтобы он заставил испариться дурные предчувствия.
– Глупая традиция, – говорю я дрожащим голосом. В груди снова покалывает магия.
– Да, я знаю. – Руджек подходит ближе, и его сладкий аромат щекочет мой нос.
– Тебе не следовало вести себя так, будто ты получаешь удовольствие от происходящего, – говорю я, хотя он и не выглядел довольным.
Руджек подходит еще ближе, но я не отступаю ни на шаг.
– Ты что, ревнуешь?
Я качаю головой и поджимаю губы. Мои мысли витают где угодно, но только не там, где я сейчас нахожусь. Нельзя поддаваться проклятию Арти. Если я продолжу сопротивляться ему, то смогу, по крайней мере, отсрочить исполнение ее планов до тех пор, пока не найду способ обойти заклинание.
– С чего бы мне ревновать?
– А если я скажу тебе, что ревновал, когда увидел тебя с Сукаром?
Еще один его шаг, и я чувствую тепло, что разливается по моей груди. Это не проклятие. Напротив, по груди растекается что-то, что так приятно чувствовать среди всей этой неопределенности.
– Почему ты не ревновал, когда я разговаривала с Майком?
– Ты бы не предложила ему чай, – говорит Руджек, и его слова целиком поглощают мое внимание.
Я вскидываю голову:
– С чего ты взял?
– А мне ты могла бы предложить чай? – спрашивает Руджек с лукавой усмешкой на губах. Ох уж эти идеальные губы. Они всегда были такими красивыми? Как я могу думать о нем так прямо сейчас? Я уверена, это происходит потому, что мне не хочется сейчас думать о своей матери и тех ужасных вещах, которые она сделала. Я хочу раствориться в глубине его темных глаз и притвориться, что все в порядке.
– Да, – отвечаю я, и мое сердце трепещет, как крылья бабочки. – Угостила бы.
– Арра, – выдыхает мое имя Руджек. Просто музыка для моих ушей. Мы ушли далеко от основного праздника. Далеко от любопытных глаз. Ничем не лучше, чем Майк и его танцовщицы. – Мне давно следовало сказать тебе, что я чувствую.
Я сокращаю небольшое расстояние, оставшееся между нами.
– Я тоже должна была кое-что тебе рассказать.
Руджек протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, и я наклоняюсь ближе, глядя в глаза, отражающие скрытую внутри меня боль.
Момент омрачен каким-то плохим предчувствием. Между нами все еще так много неопределенности, так много недосказанности. Так много секретов, упущенных возможностей и потерянного времени.
Если бы мы сделали это раньше, забыли вражду наших семей и позволили нашим сердцам решать, к чему бы это привело? Наконец-то я готова узнать ответ на этот вопрос.
После сегодняшнего вечера другого шанса может и не быть. Я позволяю себе утонуть в его чарующем взгляде. Он опускает свое лицо, и я прижимаюсь к нему. Наши дыхания переплетаются, когда мы наклоняемся для поцелуя. Я мечтала об этом столько раз. Искры его тепла воспламеняют мое тело. Его запах тянет меня за струны сердца. Но как только его губы собираются коснуться моих, он резко отстраняется.
– Ты совсем спятил, мальчишка? – шипит визирь, хватая Руджека за плечо.
– Во имя двадцати! – Руджек отстраняется от отца. – Ты что, шпионишь за мной?
Визирь выглядит еще более внушительно в черной эларе – и еще более угрожающе.
– Я пригласил самые влиятельные семьи со всего Королевства, чтобы ты с ними познакомился, – говорит отец Руджека, пронзая меня взглядом. – А ты прячешься в саду и позволяешь себе вольности с девчонкой.
Руджек хмурится.
– Если ты еще не понял, она… она – дочь моего врага, – рявкает на него визирь, – и не смей подходить к ней.
Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как гнев покалывает кожу. Я не могу смотреть на визиря после тех ужасных вещей, которые он сделал с моей матерью. После тех преступлений, на которые он закрывал глаза. Возможно, проклятие и не дает мне плохо говорить об Арти, но оно не возражает, если я выскажу свое мнение о нем.
– Как ты смеешь… – начинаю говорить я, как вдруг чья-то рука сжимает мое плечо. Это мой отец.
– Пора уходить, – объявляет Оше с пустым выражением лица. – Нас ждут.
Слова эхом отдаются в моем сознании – я чувствую, как просыпается магия. На этот раз зов сильнее – гораздо сильнее, чем прежде. Я упираюсь пятками в землю, пытаясь сопротивляться ему. Пытаясь окопаться в саду. Я стискиваю зубы до боли, но от этого никакой пользы. В конце концов я не могу сопротивляться зову матери. Даже если бы у меня и хватило силы воли, Оше все равно утащил бы меня прочь. Меня не спасли бы ни крики, ни пинки. Я беспомощно смотрю на Руджека, пока он обменивается взглядами со своим отцом.
– Не смей вмешиваться в мои дела, – рычит Руджек, сплевывая на землю.
– Еще как посмею, – огрызается в ответ визирь.
