Не в силах более выносить шум и волнение, Дженни решила искать отдохновения в своей спальне, где можно было бы смаковать вспыхнувшую ничтожную надежду.
– Папа, – быстро сказала она, оборачиваясь к нему, – прошу вашего разрешения удалиться. Мне хочется побыть в покое.
– Разумеется, моя дорогая, – без промедления ответил он. – В недолгой жизни своей ты почти не знала покоя и нуждаешься именно в нем, правда?
Дженни долю секунды поколебалась, догадываясь, что в словах его скрыт некий двойной смысл, но, не в силах понять, кивнула и начала подниматься.
Как только она шевельнулась, Ройс тотчас же дернулся в ее сторону, хотя Дженни могла бы поклясться, что он и вправду весь вечер не замечал ее присутствия.
– Удаляетесь? – спросил он, дерзко вглядываясь в вырез лифа. Она застыла от невыразимого гнева в его взгляде, когда глаза их наконец встретились. – Должен ли я сопровождать вас в спальню?
Она заставила тело свое выпрямиться и встала в полный рост, доставив себе мимолетное удовольствие посмотреть на него сверху вниз, и отрезала:
– Нет, конечно! Меня проводит моя тетка.
– Что за ужасный вечер! – выпалила тетушка Элинор в тот самый момент, как они вошли в комнату Дженни. – Да эти англичане так на тебя таращились, что мне не терпелось отдать приказ выставить их из зала, и, клянусь, я чуть не сделала это. Лорд Гастингс, англичанин из пресловутых придворных Генриха, за едой все шептался с приятелем слева и не обращал на меня никакого внимания, что с его стороны было больше чем грубостью, хоть я и не пожелала бы с ним разговаривать. И, дорогая, не хочется причинять тебе лишнего огорчения, но твой муж мне совсем не понравился.
Дженни, позабывшая привычку тетки трещать как сорока, усмехнулась с любовью над недовольством шотландской леди, но мысли ее были заняты другим.
– Папа был в странном настроении за ужином.
– По-моему, всегда.
– Что всегда?
– Он всегда в странном настроении.
Дженни подавила усталый истерический смешок и отказалась от дальнейших попыток обсуждать прошедший вечер. Поднявшись, она повернулась, чтобы тетушка помогла расстегнуть платье.
– Твой отец собирается отослать меня назад, в Гленкарин, – сообщила тетушка Элинор.
Дженни крутнула головой и уставилась на нее:
– Откуда вы знаете?
– Он сам сказал.
Совершенно сбитая с толку, Дженни повернулась и крепко взяла тетку за плечи:
– Тетушка Элинор, повторите мне точно, что папа сказал!
– Нынче, когда я приехала позже, чем ждали, – отвечала она, опустив узенькие плечики, – так и знала, что найду его раздосадованным, причем в высшей степени несправедливо – я ведь не виновата в проливных дождях на западе. Как тебе известно, в это время года…
– Тетушка Элинор, – проговорила Дженни грозным предупреждающим тоном, – что сказал папа?
– Прости меня, детка. Я так долго жила без человеческой компании, накопила столько тем для разговоров, не имея, с кем побеседовать, что, признаюсь, не в силах остановиться. На окно моей спальни в Гленкарине частенько садились два голубя, и мы болтали втроем, хотя, разумеется, голуби мало что могут сказать…
В этот ужаснейший момент своей жизни Дженни затряслась от неудержимого хохота, обняла удивленную крошечную женщину, а смех рвался из груди, и на глазах от изнеможения и страха выступили слезы.
– Бедная детка, – посочувствовала тетушка Элинор, похлопывая Дженни по спине. – Ты в таком беспокойстве, а тут еще я. Ну так вот, – продолжала она, помолчав и подумав, – нынче вечером за ужином твой папа сказал, чтобы я и не думала сопровождать тебя, но могу оставаться до конца бракосочетания, если пожелаю. – Руки ее, обнимавшие Дженни, упали, она удрученно плюхнулась на кровать со страдальческим выражением на старом милом лице. – Я бы на все пошла, чтобы не возвращаться назад, в Гленкарин. Понимаешь, там так одиноко.
Дженни, кивая, опустила ладонь на пепельно-белые волосы, нежно погладила сияющую корону, вспоминая прошлые времена, когда тетушка с суетливой деловитостью вела свое собственное огромное хозяйство. Очень уж несправедливо, что насильственное уединение вместе с пронесшимися годами так изменили отважную женщину.
– Завтра я буду просить его переменить решение, – сказала она усталым голосом. Долгий мучительный день притупил ее чувства, утомление подкатывалось тяжелым сокрушительным потоком. – Когда он поймет, как мне хочется видеть вас рядом, – со вздохом сказала она, вдруг страстно желая удобно улечься в свою кровать, – непременно смягчится.
Почти на каждом шагу от большого зала до кухонь на полу лежали спящие гости и измученные слуги, свалившиеся там, где сумели найти местечко на жестких камнях. По замку, вздымаясь и опадая, прокатывались бурные волны нестройного храпа.
Непривычная к подобным звукам, будоражащим темную безлунную ночь, Дженни заворочалась, оторвала щеку от подушки и открыла глаза, обеспокоенная в сонном оцепенении каким-то незнакомым шумом или движением в комнате.
