Обида вспыхивает в душе злой искрой, сейчас высказать бы этим упёртым мужланам, всё что думаю! Уже воздуха в рот набрала, да вдруг, платье самым порнографическим образом начинает обнажать плечо, платок съезжает на пол, и это я в Храме такая расхристанная перед охранниками красуюсь! Скорее подбираю платок, собираю в пригоршню ворот, а они родимые, отаращив глаза, валятся вокруг меня на колени!
— Величайшая Дадиан, пощади! Сразу не признали! — я хочу бежать, но на их вопль слышу быстрый топот множества шагов, отдающихся гулким эхом в пустом пространстве. Боже мой! Да тут оказывается была закрытая служба, наверное, все в курсе, а я одна припёрлась и нарушила уединённую молитву какой-то высокопоставленной особы, да ещё и зелье подвело! Теперь не сбежать!
— Наидобрейшая! Смилостивилась, Наисправедливейшая! Пришла на мои мольбы! Благодарю тебя! — о, Боже! Мало ли что охранники напугали, а теперь не менее десятка богато разодетых дам, подтирая коленками полы, расползаются, чтобы уступить место самой нарядной! Наверное, она у них за главную. И эта уважаемая матрона тоже ползком на четырёх опорах, не обращая ни малейшего внимания на подчинённых и мужчин-охранников, пробирается напрямую к моим пыльным ботинкам!
— Ай! — хотела отскочить, не успеваю, она, о ужас, припадает губами к ботам, а ноги обхватила за щиколотки, и не вырвешься! Надо что-то делать. Надо срочно что-то делать!!! — поднимись, дитя моё! — в голосе спокойствие и покровительственный тон, только бы не завыть от ужаса или не пустить петуха! Это ещё вопрос, кто кому дитя, потому что дама, хоть и ухожена, но насколько я успела увидеть, пока она не запала на мою обувку, годится мне в матери. В смысле в моём естественном облике. Но ведь, как я понимаю, у богов возраста нет, значит, я — Наивечнейшая Дадиан!
Подаю руку, чтобы она опёрлась и поднялась, а несчастная хватается за неё и снова принимается лобызать. Вся свита даже голов не подымает от пола, во, какая я великая! Интересно, кто это попался у меня на пути?
— Назови своё имя! — конечно, везде использовать легенду, что у меня память отшибло — идея не из лучших, но если богине просто нравится, когда люди представляются? Всю-то паству не упомнишь, не богиньское это дело. Видон у меня, конечно, тоже отнюдь не богиньский — вот что плохо, но опять же вполне объяснимо, мало ли вздурнулось, кто мне тут указчик?
— Валерия Аскольда Руэнская королева Абекура, — сообщает дама, поднявшись и не смея поглядеть в глаза. И это прекрасно, потому что они у меня сейчас на лоб полезут! Вот это я удачно зашла!
Может, они меня вскоре раскусят и прикончат: повесят или зажарят живьём на костре, но воспользоваться ситуацией я просто обязана! Костик там с ума сходит, не знает, как на джениторе своего болящего выйти, чтобы на подступах не забили, и славный старец Джакопо, тоже куда-то запропастился. Вполне возможно, что пал смертью героя на любовном поприще. Много ли надо старику для полного счастья, у нас в больнице тоже такие курьёзы случались, привезут дедушку с инфарктом, вроде на ладан дышит божий одуван, а как анамнез собирать начнёшь, и на тебе: виагры переел! А у Жюстин там не виагра, похлеще термоядер!
— Так о чём же ты молила, Валерия? — думаю, одной Валерии вполне достаточно, обойдёмся без Аскольды.
— Наидобрейшая! — королева прилипает снова к руке, — мой супруг Ригондо Роберто Гаурелли король Абекура болен тяжёлой болезнью, ему всё хуже и хуже, ни один лекарь не берётся помочь! Мы уж и заморских выписывали, и магов, прости за пригрешение, — особенно истово целует руку, — призывали, никакого толку, все говорят, что дни его сочтены. Умоляю, Наивсевластнейшая, спаси нашего короля, он ещё не так стар, чтобы уйти! — чем он у них там разболелся интересно,
— Знаю, что король ваш не здоров, — изрекаю без удивления, — давно ли страдает? — может он всю жизнь слаб здоровьем, и ему время пришло.
— Да, где-то с полгода начались недомогания, вначале, думали устал, притомился, отдохнёт, и всё пройдёт, а ему всё хуже и хуже, — вот это уже любопытно,
— Говоришь с полгода?
— Так и есть, Наисветлейшая, полгода, точно, — и все вокруг одобрительно галдят прямо с пола.
— Неплохо бы взглянуть на болящего, — я, конечно, не врач, куда мне до великих познаний, может и правда чахнет сам по себе. Вон у Костика тоже колено болело. Но слишком уж много совпадений: сначала на наследника покушались, потом иллюзора изобрели, а тут и батюшка король, как раз крепко прихворнул. Ни раньше, ни позже. Что-что, а тему «Токсикология» в медучилище в мою голову вбили основательно. Сама собой приходит мысль, что джениторе помаленьку травят.
— О-оо! Это величайшая честь для нас! Вы слышали, — обращается к свите, — возблагодарим наидобрейшую Дадиан! Она сама снизошла до недостойных смертных, дабы спасти нашего дорого короля! — все валяющиеся на полу оживают, как по команде и, в странном, только им понятном порядке, не толкаясь и не пытаясь опередить друг друга, подползают, чтобы чмокнуть мой ботинок.
