Роба Пеппе закапывает сам. А я, отмыв руки, собираю вещи. Не то, чтобы мне так жаль добра, но скорее всего, в дом вернутся, чтобы провести обыск, а боги следов пребывания оставлять не могут. Обо мне вообще, знать никто ничего не должен.
Потом принимаемся за Костю. Не знаю, каким чудом удаётся его немного расшевелить, среди ведьминых даров, нахожу очередное чудо-средство от боли, убей, не соображу, сколько надо накапать, просто прикладываю флакон к его губам,
— Пей, любимый, станет легче! — он то ли слушается, то ли рефлекторно делает глоток. После даю воды, тоже вроде немного попало, но пить вниз лицом невозможно даже здоровому человеку, а ему совсем плохо. Кое-как с величайшим трудом дотаскиваем любимого до повозки и укладываем на живот. Сверху я лишь прикрываю его тонкой простынёй. Да и то, привязываю концами к дугам тента в натяг, не касаясь раны.
Теперь всё! Можно ехать…
Пеппе нахлёстывает лошадку, определяя дорогу практически на ощупь, наша бричка гремит колёсами по ухабистой дороге, а я немного выдыхаю, тело ломит от физической нагрузки, но это ерунда по сравнению с душевной раной. Периодически оглядываясь на Костю, гоняю нехорошие мысли о том, кто из нас привёл за собой хвост? Если я, то значит, за мной увязались ещё вчера после первого визита во дворец. Или за Джакопо приволокся соглядатай из Оберона? И сама себе отвечаю: вряд ли… Он опытный маскировщик, понял бы, да и незаметно преследовать человека верхом на открытой местности долгое время невозможно. Так кто наводчик? Вопрос риторический…
Вскоре мы покидаем пределы Саленсы, и становится совсем страшно. Когда мы с Костей ехали сюда, то ночевали на постоялом дворе, не рискуя нарваться на кривой дорожке на лихих людей. Но нынче времени нет, а чему быть, тому не миновать. Или, как любит говаривать Никитична: «Второй снаряд в одну и ту же воронку не прилетит!» А с нас на сегодня несчастий и так выше крыши. Очень хочется на это надеяться… И ещё очень хочется домой, Никитичну увидеть, рассказать все ужасы и разреветься на её большой груди…
Мы с Пеппе всю дорогу молчим, он в силу былой профессии, вообще, товарищ не общительный, да и сблизиться нам как-то не пришлось. Так что, кроме дребезга колёс, кажущегося особенно громким в ночи, да стонов любимого, после очередной кочки под колёсами, ничто нас не отвлекает.
Я вообще думать ни о чём не могу, как только новый толчок, так забываю дышать, представляя, какую боль это причиняет Косте.
За всю ночь, мы делаем одну небольшую остановку, именно, когда Костя начинает шевелиться. Старик останавливает нашу труженицу Колетт, а я пою его водой, приставив горлышко к губам. Он делает несколько глотков и вскоре снова отрубается. Беспамятство для него даже хорошо в данных обстоятельствах, когда нечем существенно облегчить мучения. А мы снова трогаемся в путь.
Я по своей неопытности предлагаю запрячь Орго, который бежит всю дорогу налегке сзади, но Пеппе мою идею разбивает,
— Верховой конь, не ведавший до ныне подобной упряжи, просто угробит повозку и нас вместе с ней, — так что Колетт снова приходится взять на себя самую тяжёлую работу. А мы, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, заводим разговор,
— Скажите, как вышло, что такой опытный службист, я имею в виду Джакопо, остался не у дел? Почему ему пришлось изображать из себя инвалида — нахлебника в семье сына, когда ещё так много мог сделать при дворе? Уж, наверное, он бы не проворонил отравление короля? — не знаю, в курсе ли старик последних новостей, но что-то подсказывает, что он в теме. Пеппе, повздыхав, когда речь заходит о его покойном начальнике, кое на что раскрывает мои слепые глаза. Эх, выслушать бы Джакопо! Не пришлось бы теперь складывать картинку, подбирая недостающие паззлы,
— Если бы принсипале был жив, слова бы не сказал, а теперь, чего уж! — обречённо машет сухой ладонью старик, — мастер Джакопо был гением в своём роде, он создал целую агентурную сеть, собрал истинных талантов, организовал службу охраны короля таким образом, что она словно паутиной накрывала не только Саленсу, но и весь Абекур до самых границ, а может и за ними тоже. Его деятельность простиралась далеко за пределы обязанностей, став истинной контрразведкой. Но я могу лишь предполагать масштабы. Большее мне неведомо, да и никому не ведомо, всё знал только принсипале. Успел ли сыну передать? Не знаю. Эх, были времена! Ничего подобного не могло случиться, пока Джакопо управлял королевской охраной. Но между ним и Его Величеством вышел конфликт, в результате которого, мастеру пришлось уйти на покой. Полагаю, принсипале дали хорошее пожизненное содержание из королевской казны, как и подобает чинам такого уровня, но больше в его услугах король не нуждался.
— Из-за чего они поссорились?
