— Этого почётного места удостаиваются только короли Абекура и их супруги, являясь консорт-королевами. За портретом Ригондо шестого, следующим повесят портрет Роберто шестого, нынешнего герцога Оберона, а рядом его супруги, — показалось или он, действительно на последних словах впился в меня взглядом? Но я уже начеку, даже не моргнула,
— Наверное, но пока рано списывать со счетов Ригондо, и не стоит испытывать судьбу династии, планируя заранее, чей портрет будет следующим в этой галерее, — а Барт, будто только и ждёт этого,
— Вот и я к тому, Наимудрейшая! Что-то не нравится мне с некоторых пор герцог Оберонский! — напрягаюсь. Надеюсь, заинтересованность не светится неоновой вывеской на моём лице,
— А должен?
— Зря Вы так, Наисветлейшая, я искренне люблю племянника! Даже обожаю, — натурально так восторгается и тут же восторг сводит на нет, — но вот последнее время, что-то с парнем не то. В столицу наезжает редко, здоровьем короля не интересуется, а ведь Ригондо его отец! Да и в Обероне не спокойно, то мага убьют, то в порталах движение, а наследник, то больным скажется, то очень занятым. Несвойственно это Берти, которого я знавал.
— Хватит водить кругами, Бартоломео, я хоть и прочла мысли, но изволь высказаться вслух! — получи, фашист, гранату!
— Думаю, произошла подмена, Наимудрейшая! — отвечает, как на духу, но шёпотом и с таким волнением, что зря на него грешу, наверное. По крайней мере, будь его интерес в иллюзоре, Барт был бы последним, кто в этом признался! А он наоборот первый! И, кого теперь подозревать? И как реагировать?
— Ну, что ж, когда определитесь с герцогом Оберонским, загляну, — смеюсь, как можно безразличней, — лично хочу посмотреть на реплику с оригинала.
— Безусловно, Наисправедливейшая! Только Вам судить, кто есть, кто! — м-да…
Может, заблуждаюсь насчёт причастности Барта? Может, он — союзник? Ну и что, что симпатизирует нынешней королеве, почему бы и нет? Она, если честно, очень даже хороша. Неужели, какой-то невус, пусть и такой огромный, заставил меня составить негативное мнение о человеке? А ещё медик! Костик бы сейчас сказал: «А ещё богиня!»
Хочу к Костику. Срочно хочу! Соскучилась без любимого! Сейчас приду домой и повисну на шее, и прощу ему молчанку насчёт невесты! Он всё уладит, я точно знаю! А ещё надо новости обсудить с Джакопо. Как жаль, что не выслушала его до конца, убежала, как дурочка…
Бартоломео помогает разместиться в карете, ещё раз предлагает сопровождение, но я царственно его отшиваю,
— Устала. Общение с людьми утомляет. На сегодня достаточно, — он не смеет перечить, и та самая невзрачная карета, на которой мы прибыли во дворец, отвозит меня к Храму Пантеона.
Уже вечереет, солнышко цепляет алым диском верхушки деревьев. Как только выхожу из экипажа, делаю круг почёта вокруг Храма, надеясь замести следы и припускаю бегом домой.
Быстро пробегаю нужной дорогой. Вот она заветная тропинка, всего ничего, и калитка в сад виднеется. Огибаю дом, влетаю на крыльцо, распахиваю двери,
— Костя! — а в ответ мне только душераздирающий скулёж умирающего Роба, распластавшегося у окровавленного порога, и зловещая тишина в доме…
Осторожно обхожу пса, взирающего на меня с мольбой и надеждой, трясусь, плачу, больше от меня никакого толку! Не богиня, чуда не совершу и добить не смогу, рука не поднимется. Только и остаётся, что стыдливо отвести глаза и, заткнув уши, постараться отгородиться от почти человеческих стонов. Но это удаётся, пускай и с трудом, потому что меня уже трясёт от предчувствия чего-то ещё более ужасного, чем то что я уже увидела.
Пробираюсь почти на ощупь. Обычно в это время уютно горят светильники, а сейчас холодный мёртвый мрак нагоняет ужас.
В коридоре между кухней и общей залой натыкаюсь на что-то живое. Невольно вскрикиваю. Нагибаюсь… Джакопо. Приседаю рядом, может быть повезёт, и он ещё дышит? Старик лежит в неестественной позе: руки вывернуты локтями вовнутрь, потом, приглядевшись в потёмках, понимаю, что не руки, это голова свёрнута почти на сто восемьдесят градусов, значит, щупать пульс нет смысла. Душа разрывается, совсем недавно, он, прижав меня к себе, напутствовал, волновался! Его пытливый немного насмешливый невероятно проницательный взгляд в памяти навсегда. Сколько же жизни, кипучей энергии было в этом человеке совсем недавно!
Эх, вот бы Жюстинино зелье работало подольше, и тогда ещё вопрос, кто кому шею бы свернул. Да и так предполагаю, что не просто так далась победа врагам.
Какой ещё кошмарный сюрприз впереди? Самый ужасный?
— Берти! — запинаюсь за всё подряд, пробегаю в нашу общую спальню. Натыкаюсь на поваленные стулья. Темно, скорее интуитивно, чем зрением, чувствую, вроде как человек на постели. Он, конечно же он! Больше некому! Ничком. Руки над головой стянуты верёвкой, — Костя!
Зажигаю светильник, на негнущихся ватных ногах подхожу ближе… и вспоминаю сон!
