— «Любите, девочки, домашних мальчиков», — цитирует Миха на свой лад известную песню, — а от романтиков — лишь геморрой!
— Спасибо, учту! — мне бы рассмеяться над шуткой, да только не смешно!
Страшно! Именно сейчас осознаю, как долго мой Костик уже не приходит в сознание! Бывшая вчера свежей рана, сегодня уже всерьёз воспалилась, и кожа покрасневшая и вздувшаяся вокруг неё — очень дурной знак. Поражённая площадь слишком велика, чтобы отделаться лёгким испугом, а сроки без лечения сильно затянулись!
— Не куксись, подруга, — поддерживает Миха, видно увидал мой кисляк на лице, — всё будет ок, и не таких вытаскивали!
— Спасибо тебе, родимый! — и почему я не Всемогущая Дадиан? Лучше бы все эти упрямые абекурцы считали меня простолюдинкой, а я была богиней, а тут всё наоборот, и всё не в мою пользу!..
Ещё немного, хотя мне эти минуты кажутся бесконечностью, и мы прилетаем на нашей карете с цветомузыкой к родным пенатам. Прошло лишь немногим больше пары недель отпуска, а кажется, что на работе не была два года, не меньше! Я уж успела прожить целую жизнь и временами даже постареть на двадцать пять лет, а по больничному всего четыре смены! Как раз пятая сегодня.
— Никитична!
Реву на мягкой большой, можно сказать, материнской груди. Суровая дуэнья, гладит меня по голове, как маленькую девочку, в то время, как я, размазывая слёзы вперемешку с соплями по её накрахмаленному халату, заикаясь и сбиваясь, рассказываю фантастическую историю про холодильник, портал, королевство Абекур и герцога Оберонскго, которого она тут не так давно гоняла половой тряпкой, пытаясь вытравить из него вшей и всякую другую заразу.
Никитична только повторяет,
— Танюшка, милая моя, всё будет хорошо, всё наладится, — мы в её кандейке вдвоём, верит моим словам или нет, не представляю, но сил держать всё в себе больше не осталось. Наконец-то могу отпустить себя, и быть простой Танюшкой, а не Всемогущей Дадиан, от которой все ждут немыслимых чудес и перед которой склоняются на колени. Вот и реву, вот и делюсь тем, что наболело. А, что ещё остаётся?
Как только скорая примчалась к приёмнику, нас уже встречали, Миха по связи предупредил, что везём тяжёлого. Ловким наработанным движением восьми рук Костю перекинули на больничную каталку и наверх в операционную. Мой порыв помчаться следом пресекли в корне,
— Спасибо, обойдёмся без помощников, и под ногами не мельтеши. Всё расскажем и покажем, когда сделаем, — что они там сделают, не знаю. Жду, коротаю время с санитаркой.
Меня замещает Верушка, дневная медсестра. Она всех замещает, когда приходит время отпусков. В приёмнике пока тихо, поэтому ничто не мешает нашему уединению.
Дослушав мой бред до конца, а на взгляд здравого человека, так и есть, Никитична, как ни странно, у виска не крутит и не вглядывается в мои глаза в поисках безумия, но изрекает здравую мысль,
— Когда наступит утро, займись выправлением своему Косте документов, любую справку, бумажку, что угодно. Я не знаю, как это делается, если человек взялся ниоткуда, но ты должна, иначе, будут проблемы. Я поглядела на его спину — это тебе не обморожение третьей степени, это уже серьёзно. И возвращаться в эту клоаку под названием Абекур ему не надо, а то в следующий раз скальп снимут. Так что думай, девка!
— Спасибо, Анна Никитична! — я рада, что она не стала ничего переспрашивать, демонстрировать сомнения или подозревать меня во вранье. Она просто приняла данность так, как есть, и сразу перешла к делу…
Санитарка оказалась права, проблемы настигли примерно через два часа. Чтобы скоротать ожидание и не сойти с ума, я переодевшись в свою форму, скучавшую в шкафчике, помогаю. Как обычно, у нас ночной аврал, и лишних рук в это время не бывает.
Из деловой суматохи, меня вырывает звонок сверху,
— Танюшка, можешь подниматься, твой «английский пациент» в реанимации пока подзагрузили его, пускай отдохнёт.
— Бегу! — как обычно вприпрыжку через две ступеньки быстрее любого лифта на третий этаж.
Безумно хочу его увидеть, заворачиваю в реанимацию. Там визитёров не шибко любят, но свои же, пропускают.
Отдельная палата, мониторы, датчики, проводочки, трубочки, подключено всё. Он, конечно, лежит на животе, голова повёрнута на бок, пол-лица под кислородной маской. Над спиной специальный тент, стерильный и бесконтактный.
Волосы! Всё срезано подчистую до затылка!
— А, как ты хотела? — Максим Петрович — травматолог сам подошёл, — они только мешали, а сколько ещё мешали бы? Там пересадок кожи предстоит не одна, куда ему эта грива по спине мотаться? А теперь нормальная мужская стрижка. Сейчас вообще не об этом надо думать!
— Я понимаю, — но всё равно, жалко, — а о чём?
