— Поживём у Коры, — поясняет старик. У Коры, так у Коры,
— Тебе видней, я всё равно, никого не знаю, — он лишь недоумённо взглядывает на меня и тут же машет приветственно,
— Корита, дорогая моя! Не прогонишь?
На крыльце розового-пряничного домика стоит наша повариха, по-моему, улыбающаяся и довольная. Как только повозка приблизилась ещё, она, завидев меня, решает преклонить колени, я уже не удивляюсь, но сейчас мне этого не хочется, ещё больше, чем всегда,
— Не надо, прошу Вас! Я просто гостья… незваная.
Хозяйка оказывается радушной и простой, кормит, предоставила комнату в своём небольшом жилище и даже, о роскошь, — ванну с тёплой, согретой солнцем водой. И ни о чём не спрашивает, видимо, Пеппе успел маякнуть.
Их точно связывает нечто больше, чем деловые или приятельские отношения. Я слышу, как Кора выговаривает старику за то, что пропал и не предупредил. Она пришла наутро после трагедии, разразившейся в доме, никого не застала, испугалась, но несмотря ни на что, весь день отмывала кровь, коей там оказалось очень много. Представляю, в каких нервах она пребывала всё это время, ведь даже не знала, следы чьей смерти ей пришлось убирать…
Добротой и гостеприимством радушной хозяйки пользуюсь недолго. Переночевав и отдохнув, собираю всю волю в кулак, а лекарства для Его Величества в толстую матерчатую сумку, мило предложенную Корой, отправляюсь во дворец. Она же и платье дала, оставшееся от выросшей дочери, хорошее, но это не так важно, я же объяснила королеве в чём истинные ценности. Помнится, меня там обещали ждать и пропустить без очереди, в чём бы и когда бы не явилась?
Пеппе вызвался сопроводить коротким и максимально безлюдным путём. Я закуталась в платок так, что наружу только нос и глаза. Эх, жаль, паранджи тут не в заводе, да и масок медицинских, кои у нас с некоторых пор стали лучшим украшением людей обоего пола, тоже здесь никто не видел.
Я иду следом за стариком, стараясь запомнить ориентиры на всякий случай, хотя, последним в очереди чувством понимаю, что возвращаться не придётся. Эх, знать бы что ждёт! А что бы я сделала, если бы знала? Всё равно пошла бы! Не то что пошла, бегом бы побежала!..
Вскоре Пеппе остановился, указывая вперёд,
— Видите, Наисветлейшая, человека в зелёной форме? Дальше я не могу, Вам придётся одной, — оправдывается.
— Спасибо, Пеппе, я знаю, это стража дворца, теперь заблудиться не дадут! — шучу, стараюсь бодриться, а на душе холодеет так словно я в чан со льдом собралась окунуться. Да, нет! В чан легче, ну холодно, и всё! А мне страшно и, в то же время, неимоверная тяга, словно за горло волочёт меня во дворец.
— Что мне делать, Наисветлейшая, в Ваше отсутствие? Чем ещё могу быть полезен? — он искренне обеспокоен и правда очень хочет быть полезен, но его миссия выполнена, так что отпускаю с миром,
— Отдыхай, Пеппе! Дальше я пойду сама, — не имею в виду те два десятка шагов, кои отделяют меня от стражника, а путь борьбы за любимого и в целом за правду, — теперь только моё дело!
Старик в сумасшедшем душевном порыве кидается целовать мне руки, что-то бормочет, я не пойму и хочу отнять ладони, но наконец-то разбираю,
— Спаси Абекур, Наиславнейшая, тебе всё подвластно! Если наши усилия не нужны королю, то королевству нужны, точно! Я наконец-то высвобождаюсь и просто обнимаю его и целую морщинистые щёки, на которых солёная влага уже прочертила свои дорожки,
— Король просто заблуждается, я открою ему глаза на всё, а на верность и порядочность принсипале Джакопо обязательно! Обещаю! — потом отрываюсь и уже не оглядываясь, твёрдым царственным шагом направляюсь к стражнику, сбрасывая платок на плечи…
Я во дворце. Пропустили без вопросов. Ещё от первого поста вперёд помчался вестник, чтобы к моему приходу уже всё было готово.
Навстречу бежит сама королева,
— Наисветлейшая, — выдыхает запыхавшись и пытаясь вальнуться под ноги,
— Ну, будет-будет! — останавливаю, — я тоже очень рада! Лучше расскажи, как чувствует себя Ригондо?
Она тут же выпрямляется и даёт полный отчёт,
— Он поправляется! Медленно, совсем по чуть-чуть, но каждый день я замечаю перемены! Он стал лучше есть, больше не боится, что после приёма пищи придёт боль. Уже не так бледен, время бодрствования увеличилось. Он стал иногда выходить на воздух. Недалеко. Я вывожу его на балкон рано утром, когда ещё не ушла ночная прохлада, усаживаю в кресло и укутываю одеялом. Он вроде бы бодрствует, а вроде и дремлет, но по лицу понимаю, что ему хорошо! — слушаю этот бесхитростный щебет и отчётливо ловлю в нём нотки простого незатейливого женского счастья: мужу получше, и она уже счастлива. Гляжу в лицо — она сияет! А я ещё радую,
— Сейчас, когда я осмотрю Его Величество, попробую сделать так, чтобы ему стало ещё легче причём быстро!
— Правда?! — она и верит, и сомневается, но в этих оленьих глазах такая сумасшедшая надежда, что понимаю, пора совершить чудо!..
Король и впрямь сегодня молодцом! Даже попытался привстать с постели, когда я зашла, но останавливаю,
