— Без паники! — осаждая противников, — это никакая не Наисветлейшая, а простая ведьма, самозванка! Она сама создала иллюзора моего племянника и хотела с его помощью захватить трон!
Народ начинает сомневаться, на меня оглядываться недоумённо, но что я могу поставить против его слова? Только своё без подтверждения делом, а он может всё, у него в руках власть, но предпочитает поиграть в великодушие,
— Сейчас убивать не будем! Что ж мы звери, что ли? Просто оставим их тут на ночь, даже фонари дадим. А на рассвете вернёмся, и если она совершит чудо, я так и быть, признаю свою неправоту. Но уверяю, на утро нам понадобятся дрова для костра на главной площади, чтобы сжечь ведьму. А виселица так и останется пустой, потому что к рассвету иллюзор умрёт, не ходи к гадалке.
После своей коронной речи, Бартоломео идёт прочь не оглядываясь, демонстрируя, что со мной ему всё ясно и не интересно. Свита и прихвостни семенят следом, несколько сомневающихся бросают взгляды сожаления, и мы с Костей остаёмся одни. Напоследок слышу только скрежет замков и засовов в двери. Вот я и оказалось в страшной темнице, а ведь шла на экскурсию из любопытства.
Но мне уже не страшны холодные сырые стены подвала, то что свет фонарей иссякнет, как только в них закончится масло. У меня тут любимый на руках умирает, а я ничего не могу поделать!
— Прости, — его голова на моих коленях, а я сижу на полу, склонившись над ним.
— За что? — не понимаю, в чём виноват.
— Что втянул тебя в своё дерьмо, — боль мешает ему говорить, но он продолжает, — это не твоя война, и я не должен был брать тебя на неё, а я взял.
— Моя, потому что я тебя люблю! — реву, прижимаюсь к его губам, но не требую ответного поцелуя, силы уходят и без того. Клинок трогать не рискую, кровь почти не вытекает наружу, а если достану, возможно, ускорю конец.
— Обещай мне сделать всё, чтобы спастись!
— Мне без тебя без разницы… — он перебивает,
— Молчи! Выслушай, пока могу соображать и говорить! — какое там! Это не может быть реальностью! Уже было такое, просто надо проснуться!
— Как ты здесь оказался? Я тебя своими руками стащила в портал, а потом в больницу! Это всё кошмарный сон!
— Ты видела Джакопо?
— Да! С вывернутой головой! — меня уже трясёт, — мы с Пеппе его похоронили в саду. Собаку тоже…
— Не вовремя старик вернулся, — вздыхает, но это ещё не все мои новости,
— А видел бы ты, что сотворили со спиной иллюзора! — теперь ясно, что это была рокировка, — там места живого не осталось!
— Они сняли вышивку?
— Сняли? Да то, что тут с тобой сделали — цветочки! Они вырезали её с кожей целиком! Это люди Барта?
— Скорее всего, и по совместительству моя бывшая охрана… А, ты, значит, вообще ничего не знаешь, — я замечаю, как красивое лицо искажает гримаса боли при попытке повернуться, и эта боль отдаётся во мне, будто я чувствую её вместе с Костей. Словно это моя собственная рана. Очень осторожно подтягиваю его выше, прижимаю голову к своему животу и реву, и целую, нагнувшись, и не знаю, чем помочь. А он просит всего лишь выслушать, больше не мешаю, пусть говорит.
— Джакопо приехал с задержкой не случайно, он ждал вестника из Астурции. Туда был послан тайный гонец на поиски одного человека. У принсипале осталась обширная агентурная сеть даже за пределами Абекура. Гонец вернулся с дурными вестями: человек пропал.
— Я ничего не понимаю! — собиралась молчать, но не время говорить загадками.
— Этот человек — мой родной брат Армандо, — я уже хочу вклиниться, ведь он же говорил, что только сёстры, — молчи! — предвосхищает вопрос, — моя мать была беременна, она умерла, а ребёнок всё-таки выжил. По настоянию Джакопо младенца успели достать из мёртвого чрева. Потом он тайно сам лично отвёз его к Жюстин, а когда младенец окреп, переправил в Астурцию. Мальчик рос в приёмной семье, сам того не ведая. Я ничего не знал, никто не знал, это была тайна принсипале.
— Зачем он спрятал ребёнка? — я всё же влезаю, — почему королю не сказал? Это же его сын!
— Предыстория такова: отцу кто-то долго и упорно промывал мозги, что королева не верна, а когда она вновь забеременела, и повитуха сообщила, что будет мальчик, промывка, видимо усилилась и стала конкретной, будто бы любовником матери является Джакопо. Конфликт во дворце нарастал, отчуждение королевской четы уже было заметно невооружённым глазом, но не мне конечно, что я мог понимать в пять лет? Я только помню, что мама всё время плакала, а отец походил на взбесившегося хищника в клетке.
Поэтому, когда королеве занемоглось, и прошёл слух, что она намеренно отравилась, потому что муж собрался отлучить её от себя, всё выглядело логично, но только не для принсипале. Он-то знал наверняка, что королева верна супругу, ведь между ними ничего не было, так же, как и он сам присяге.
Он опоздал, но перед смертью мама сказала ему, что яда не принимала. Она была уверена, что как только джениторе увидит младенца, сразу признает свою кровь и сменит гнев на милость. Но не успела. Зато взяла обещание с Джакопо помочь младенцу появиться на свет, спасти и защитить от злонамеренных.
