— Ну? Ответь, ты — Костя? — во взгляде вина, и опять глаза долу! Да что ты будешь делать?! Злюсь, раздражаюсь! Всего лишь сказать правду, и придёт спасение! — я же знаю, что не иллюзор! — перехожу на крик! Ты — настоящий Роберто герцог Оберонский! — вокруг коллективный испуганный вздох, — просто подтверди! — совсем сник и молчит! — ну, кивнуть-то ты хотя бы можешь? — уже не представляю, что с ним ещё сделать, и тут осеняет!
— Дайте нож! Да поострее! Немедленно!..
Мне тут же подносят тот самый инструмент, которым живодёр выпарывал нити из вышивки, он тонок и остёр, как бритва, лезвие чуть больше моей ладони в длину, а шириной в палец. Рассматриваю слишком внимательно, замечаю подробности. Но не ножа, а того, как зрители этого спектакля застыли в ожидании.
Кто испуган: шутка ли, сама Дадиан хочет прикончить иллюзора за строптивость, от того что ослушался и молчит, не взирая на повеление!
Кто-то с любопытством: может решила порезать прикованного пленника на тонкие ремни? Вот он сейчас начнёт извиваться от боли и невольно развяжет язык!
Кто-то вообще закрыл глаза или отвернулся. И это называется охрана! Воины, мать их!
Зато Бартоломео весь — внимание! Он так сосредоточен, что забывает демонстрировать свою выигрышную сторону, давая наконец-то разглядеть себя целиком. Такое чувство, что даже не моргает, боится пропустить самое интересное! А я наконец-то имею возможность оценить насколько чужеродна эта жуткая метка, словно она нечто отдельное, хищник, напавший на здорового человека и пожирающий его лицо, а может и не только лицо, может быть выпивающий душу! Невольно приходит мысль, что главный здесь не Барт, а вот эта злая, враждебная сущность, намертво прилипшая к здоровому телу. Ну так получай! Все получайте!
— Если это иллюзор, то на его теле нет моего знака! — играюсь с холодным оружием, вышагивая перед притихшими зрителями, — а если истинный наследник короны, сын своего отца — Роберто Гаурелли Ригондо герцог Оберонский наследный принц Абекура, то он мною помечен! И совершенно бессмысленно убирать вышивку, я его узнаю даже если не останется ни одного стежка! Потому что он не только будущий король, он — избранник богини Дадиан!
Тут зрители оживляются, те, кто жмурился, раскрывают глаза, отвернувшиеся, возвращаются в исходное положение и даже тянут шеи, короче, все собрались, всем интересно, а Барту больше других, он вообще насторожился. Продолжаю,
— Божественное клеймо на правом бедре наследника размером с мою ладонь, — всем показываю левую руку, — видели? Зрители согласно кивают, кто-то дакнул, — вот и отлично!
Дальше просто чиркаю лезвием ножа по его штанине в районе правого бедра и, взявшись за края, раздвигаю разрез. Народ, забыв бояться богиню, лезет с фонарями, как можно ближе, а в образовавшейся дыре чётко проступает контур моей ладони. Для подтверждения, лишь остаётся приложить её,
— Ну, что, олухи? Чётенько?!
Народ сначала замирает, а потом, как я и ожидала, в сплочённых рядах начинаются разброд и шатание. За всем этим гулом, слышу сверху знакомый тяжёлый вздох.
— Спасибо за помощь! — рявкаю в ответ, так что все разбегаются. Поднимаю взгляд, в ответном застыли слёзы.
— Прости, богинюшка, — значит, по-другому было нельзя! Не мог он по-другому! У меня самой горло перехватило,
— Я люблю тебя…
— Лодочник, — произносит шёпотом только нам известный пароль.
— Достаточно подтверждений, где ты раньше был?! — стараясь не разреветься, скорее срезаю ремни на его запястьях, потом нагибаюсь к ногам, — чего, молчал-то, как воды в рот набрал? Ждал пока эти рукожопы тебя под орех распишут?! — и в это время, слышу ответ. Только не от Кости,
— А у нас уговор, пока он молчит и не дёргается, богине ничто не угрожает, — разгибаюсь в недоумении, — а теперь молись! Можешь самой себе! — и Бартоломео, а это именно он и ответил, в мгновение ока вытаскивает из-за пояса что-то узкое и блестящее и, почти не целясь, отправляет в меня!
Это оказывается стилет! Тонкий, красивый, элегантный с изумительной тонкой работы крестовиной, инкрустированной камнями. Наверняка драгоценными.
Как я могу разглядеть подробности? Да очень просто: эта красивая штука торчит из груди Костика! Вовремя я его освободила! Лучше бы мне не спешить так.
Любимый, завидев опасность, среагировал моментом, откуда и силы взялись, умудрился мгновенно оттолкнуть меня себе за спину. От неожиданности я упала, хотела тут же подскочить и возмутиться, но не успела, всё произошло слишком быстро, Костя начал оседать следом за мной.
И вот теперь я ползаю вокруг него на коленях в глубоком шоке, вокруг публика, разделившись на два лагеря, неистовствует, приближённые Бартоломео окружили его стеной и защищают, а большинство стражи перешли на сторону наследника, а может и на мою, я же богиня!
Только, какая я богиня, если мой любимый лежит с клинком в груди, и даже во мраке подземелья дураку понятно, что рана смертельна, а Великая Дадиан размазывает слёзы и ничего не может поделать! Тут ещё Барт подливает масла в огонь,
