Ещё одна страница назад: маг, промакивая мягкой тканью кровящую в местах проколов кожу, кладёт стежок за стежком серебряную вышивку на спину Армандо. Тот сжимает челюсти и тихо стонет от боли, но терпит. Зачем? Почему несчастный парень пошёл на такую пытку?
Ещё лист назад: случайная встреча Барта с Армандо и уговоры, что тот, став королём по праву, как же этот болван близок к правде, даже не представляет, он сможет претендовать на руку и сердце недосягаемой любимой. А кто у нас любимая? Вот это новость — принцесса Флоранс или, как её все ласково называют Флор!
Ещё несколько шагов в прошлое: Бартоломео в обители мага-отшельника оставляет кожаный кошель, набитый лоринами, получает склянку с ядом для Констанс. А ведь несчастная женщина виновата только в том, что рождением сыновей всё больше отдаляла этого проходимца от вожделенной короны.
Вот молодой красавец Джакопо в форменном мундире, нахлёстывает что есть силы коня, увозя, прижавшегося к его груди, плачущего светловолосого мальчугана из ночной Саленсы. Значит, всё было настолько серьёзно, что пришлось торопиться?! И мой Берти мог никогда не стать взрослым, мы бы не встретились! И мне было всё равно?!
Я листаю и листаю, понимая, что так много пропускала, не обращая внимания на казавшуюся смешной и ничтожной, мелкую возню простых смертных! Столько позволила несправедливости и боли, потому что мне было никого не жаль.
Долистываю то до того самого места, откуда надо всё исправлять: рождение младшенького в предыдущем поколении династии Гаурелли. Вот та самая картинка, составленная из отдельных паззлов, как и все предыдущие.
Только ещё собирающийся появиться на свет младенец Бартоломео, второй сын в счастливом семействе короля Абекура, Роберто пятого, уже вовсю пробивается из материнского чрева на свет, хлопочет повитуха, вокруг мающейся потугами венценосной роженицы снуют служанки: кто-то отирает испарину на её раскрасневшемся от напряжения лице, кто-то подносит к пересохшим губам кружку с водой, кто-то уговаривает, сделать ещё одну попытку исторгнуть из себя дитя. А я — Всемогущая богиня Дадиан, пресыщенная полной доступностью всего, что только возможно, пробую новую диковинку — жабий нектар!
Наш развесёлый отвязный Ксанти — бог третьего уровня Пантеона, отвечающий за удовольствия, стащил это изобретение у какой-то болотной ведьмы, обещая, что глоток подозрительной чёрной бурды подарит незабываемые ощущения!
И вот, поперхнувшись этой дрянью, я кашляю в тот самый момент, когда голова младенца показывается на свет, а брызги попадают на его нежное розовое личико. Я просто не обратила внимания! Зашлась в кашле и проклятиях, всё высказала Ксанти, сослала его на пять лет обычным человеком в дикие земли, а книгу отбросила не глядя.
И дальнейшая вереница событий пошла тем путём, которым пошла.
Возвращаюсь к тому самому мгновению, оттираю всё до капли, картинка чиста. Тут же, как кости домино, выставленные для забавы в определённом порядке, так чтобы, если толкнуть одну, создают волну падения, цепляя друг дружку по цепочке, начинают меняться картины жизни, на первый взгляд самостоятельные и независящие от того маленького случайного забытого мной события. Но это для меня маленького, а для кого-то ключевого, главного.
И вот уже вижу, как молодой красавчик Барт кокетничает с фрейлинами матери, как радуется за Ригондо на его свадьбе, как всерьёз ухаживает за Валерией, предлагает ей руку и сердце, а потом, как у счастливой четы герцогов Новельских рождается один за другим пятеро детей! И все довольны!
У Бартоломео искренний и чистый взгляд состоявшегося в жизни мужчины: семья — полная чаша, детишки, как на подбор, один краше другого и светленькие в него, и тёмненькие в герцогиню, и любимая женщина рядом…
А параллельно величественный Ригондо Шестой правит справедливо Абекуром, на всё у него хватает внимания и сил, и на королевство, и на двоих сыновей — красавцев, и на любимую супругу Констанс.
Вот он выговаривает старшему Роберто, что пора остепениться и подумать о женитьбе, а мой любимый, не желая поднимать эту тему, всё оборачивает в шутку,
— Все принцессы не те! Разве, что богиню замуж позвать! — за что тут же получает от короля весомый подзатыльник,
— Не гневи Дадиан, обормот! — от этого сжимается сердце: они меня боятся! Даже короли!
Тут появляется Её Величество королева Констанс, высокая, статная, сдержанная и утончённая в своей красоте и величии, только не в любви к сыну. Она проплывает лебедем мимо Ригондо, а он только шею не сворачивает, любуясь каждым её движением, и во взгляде столько любви и счастья!
— Ты несправедлив, мой дорогой, у нашего Берти судьба особенная! — корит супруга, нежно перебирая волосы сына, опустившегося к ней в поклоне, и тепло по-матерински, а вовсе не по-королевски целует его в макушку. Берти совершенно счастливо, порывисто прижимается к матери, обхватив её руками, и меня обдаёт острой болью, как же легко и бездарно я лишила его детства и материнской любви в прошлой жизни.
