– Я еще точно не знаю, какие мне подходят, – признался Поль. – Какие не подходят, я надуваю из них шарики.
– Шарики? – деловито переспросил Жак.
– Да. Мы надували их в детстве. Когда надую, держу конец зубами и у зубов затягиваю ниткой.
– Это интересно, – сказал Жак. – Я потом попробую.
По его лицу Поль понял, что Жак не шутит, а действительно попробует. Он был из тех людей, которые все хотят попробовать сами. С этого момента Поль почувствовал уважение к этому лысеющему длинношеему юноше. Пихнув свои вещи обратно в карман, он стал гвоздем поддевать пробку. К ним подошли несколько молодых мужчин, заинтересованных выбиванием пробки. Один из них сказал:
– Они там говорят, что искусство вернется только к началу третьей мировой войны.
– Возможно, – равнодушно согласился Жак. Люди у стола продолжали что-то громко обсуждать, девушки были явно заинтересованы поэтом. А здесь в углу была серьезная мужская компания. Низкорослый юноша сказал Полю:
– Осторожней с гвоздем, а то осколки попадут внутрь.
Поль еще раз ударил по дну бутылки. Пробка еще на немного вылезла. Один из мужчин сказал:
– А третья мировая обязательно?
– Обязательно, – подтвердил Жак.
– Треп, – сказал низкорослый. – У всех атомное оружие. Третьей побоятся.
Пробка, наконец, вылетела. Жак взял у Поля бутылку, сказал:
– Не побоятся. По слухам, атомные бомбы уже есть у России.
– Тем более, – сказал низкорослый. – Если у всех есть атомное оружие, значит это всем опасно.
– Но запас атомного оружия растет, – напомнил Жак и посмотрел на Поля. – Вот, например Поль, – сказал он. – У него при себе презервативы разных размеров. Те размеры, которые ему не подходят, он их не выбрасывает, а надувает из них шарики, то есть как-то использует. Если люди накапливают много атомного оружия, они никогда его не выбросят, а будут всегда искать случая, как бы это использовать.
Мужчины молча смотрели на Жака, не зная чем возразить. И Поль почувствовал еще большее уважение к этому юноше. Когда Жак с бутылкой в окружении мужчин отошел к столу, Поль присел на кровать, стал по телефону набирать номер мадам Туанасье. Отсюда хорошо было видно всех людей за столом под яркой люстрой. Марго продолжала сидеть около поэта, как и другие девушки. В разных концах стола велись разные разговоры. Поэт что-то рассказывал, и девушки улыбались. И Марго улыбалась своей американской улыбкой. Поэт, глядя на Марго, тоже улыбнулся. У него была широкая гладкая челюсть. По такой челюсти приятно бить. В телефонной трубке отозвался деловой голос мадам Туанасье. Поль поздоровался. Она узнала его голос.
– Мадам Туанасье, мне нужно с вами встретиться.
– По какому поводу? – спросила она смягченным тоном.
– По поводу России. Вы о ней, наверное, много знаете.
После некоторой паузы мадам Туанасье сказала:
– К вечеру я всегда устаю. Иногда по утрам я свободна. Вы учитесь в университете?
– Да. Но я могу пропустить какую-нибудь лекцию.
– Что, если завтра? С девяти?
– Хорошо. У меня записан ваш адрес.
Две девушки на кухне приготовляли чай с петифюрами. За чаем Жак говорил о России, часто обращаясь к Полю. Все хорошо знали из газет его заявление о том, что на Хатуту коммунизм. Разговор за столом теперь был общим. Поль впервые узнал о Валенберге, шведском журналисте, который во время войны спасал от фашистов еврейские семьи. Сразу после войны Валенберг очутился на территории, занятой советскими войсками, был случайно арестован по подозрению в шпионаже и попал в руки армейского отделения МГБ. На запросы о нем союзных стран и шведского правительства советское правительство не ответило. Советские власти не могли его отпустить, поскольку он оказался свидетелем методов допросов и пыток, применяемых МГБ. И Валенберг канул в сеть советских концлагерей. Поль вспомнил слова дедушки о том, что когда русские пленные после войны вернулись в Россию, ни об одном из них нельзя было получить никаких сведений: они были либо расстреляны, либо исчезли в сибирских концлагерях.
В девять утра, как и было уговорено, Поль был уже у квартиры мадам Туанасье на улице Реомюр. Она провела его в гостиную, обставленную современной мебелью. На столе были разложены заранее приготовленные книги с иллюстрациями. Некоторые книги были на русском языке.
– Я изучаю русский язык, – сказала мадам Туанасье. – Возобновляются старые контакты с Россией.
– Значит, железный занавес отменили? – спросил Поль.
– Этот термин изобрел Черчилль – убежденный сторонник капиталистического строя, – сказала мадам Туанасье и пояснила: – У советской России много врагов. Знаете почему? – Поль ответил, как и аргументировали противники Жака:
– В России социализм, а в остальных странах капитализм.
