Поль первым вышел из калитки в заборе на снежную дорогу. Шагах в тридцати от дома стояла разрозненная толпа людей. Это были те же любопытные лужане, которые сопровождали французов по дороге. Оказывается, эти люди стояли здесь на морозе, пока французы сушили свою обувь в доме двух старух-кулачек. Поль направился по протоптанной дороге к этой толпе, поскольку других путей обратно в Лугу не было. За ним следовал товарищ Фейгин, затем мадам Туанасье, мсье Луни и два охранника. И тут Поль увидел двух милиционеров, идущих ему навстречу. Фейгин быстро опередил Поля, пошел навстречу милиционерам. Когда они приблизились, старший из милиционеров козырнул и что-то сказал. Фейгин что-то ответил, достал из внутреннего кармана пальто удостоверение, подал милиционеру. Оба милиционера стали изучать удостоверение, а Фейгин продолжал что-то говорить. Затем старший милиционер положил удостоверение Фейгина себе в карман. Два охранника подошли к милиционерам, стали что-то сердито говорить. Один из охранников вынул свое удостоверение, показал милиционерам. Старший милиционер протянул руку, но охранник не дал удостоверения. Фейгин что-то сказал охранникам нарочито ровным голосом, и охранник протянул свое удостоверение милиционеру. Оба милиционера принялись изучать удостоверение охранника. Затем старший милиционер положил удостоверение охранника тоже себе в карман. Оба охранника что-то сердито закричали, но Фейгин ровным строгим голосом оборвал их, обратился к французам:
– Товарищи, вы уже знаете, что у Советского Союза много врагов, поэтому советские люди должны быть очень бдительны. Вы сами понимаете, что своим внешним видом мы резко отличаемся от окружающих, и это вызвало серьезные подозрения людей. Представители местной милиции никогда не видели удостоверений, подобных тем, которые мы им предъявили, и они хотят идентифицировать наши личности. Это их обязанность. Они просят нас пройти в местное отделение милиции.
– Мы арестованы? – спросила мадам Туанасье.
– Не совсем, – замялся Фейгин.
– Совсем, – твердо сказал Поль и первым пошел дальше к Луге.
За ним последовали мадам Туанасье, мсье Луни, товарищ Фейгин, два мрачных охранника и, замыкающие процессию, два лужских милиционера. А за ними следовала толпа замерзших, но возбужденных лужан. Люди высказывали какие-то реплики, делились между собой какими-то предположениями. Поль на ходу обернулся к мадам Туанасье:
– Вам понятно, что они говорят?
– Не совсем. Кажется, они считают нас шпионами. И почему-то американскими.
Она говорила тихо, но поскольку она шла за Полем, он хорошо ее слышал. Не останавливаясь, Поль опять обернулся к мадам Туанасье:
– Что может интересовать американских шпионов в колхозе «Красный бор»?
Она ответила:
– Эта женщина в красном платке и солдатских сапогах говорит, что в этот колхоз привезли двух специальных … холмогорских … коров для развода. Эти люди предполагают, что мы посланы американским правительством, чтобы отравить этих коров, или что-то в этом роде.
– Вы правильно их поняли? – усомнился Поль.
– Да. Они продолжают это обсуждать. А мужчина в черном ватнике возражает. Он говорит, что о коровах американцам неизвестно. Он говорит, что скорее всего мы хотели поджечь строящийся через реку мост.
Поль подумал, что мадам Туанасье бредит. Вероятно, она простудилась, и у нее поднялась температура. Он оглянулся на ходу, но мадам Туанасье шла бодрым шагом, и лицо ее, посиневшее и постаревшее от холода, выражало коммунистическую твердость. Она не бредила и не шутила. Когда они проходили мимо уже знакомого двухэтажного здания школы, Поль обернулся к мадам Туанасье:
– Интересно, что преподают у них в школе? Я бы хотел зайти сюда.
– Уже нельзя. Мы арестованы. А все из-за ваших фантазий, мсье Дожер.
– Вы сами напросились ехать со мной в Лугу. А то смотрели бы красивые картины в Русском музее и ели бы красную икру. – И поскольку у него начали замерзать пальцы ног, он раздраженно добавил: – За счет этих тупых нищих людей.
Мадам Туанасье ничего на это не ответила.
Отделение милиции размещалось в кирпичном одноэтажном доме. Комната, куда их привели, была большой, с высоким потолком, зарешеченным окном и высокой изразцовой печкой в углу. Такие печки Поль уже видел на фотографиях и знал, что эти печки в России служат для отопления вместо каминов. Часть комнаты была отгорожена деревянным барьером. По стенам размещались деревянные скамьи. У окна за письменным столом сидела женщина и что-то писала. Она поднялась от стола, уступая место старшему милиционеру, и уставилась на французов. На ней поверх поношенного платья был надет старый милицейский китель. Старший милиционер что-то сказал Фейгину, и тот обратился к французам:
– Просят предъявить наши документы.
