Поль первым вынул из внутреннего кармана французский паспорт, положил на стол перед милиционером. Остальные тоже стали доставать свои документы. Оба милиционера и женщина, разглядывая французский паспорт, о чем-то переговаривались. Женщина обратилась к Полю:
– Шпрэхен зи дойч?
Поль молчал. Фейгин, спохватившись, стал что-то объяснять милиционерам. Потом начался обыск. Младший милиционер похлопал Поля по бокам и карманам, проверяя нет ли у него бомбы, или какого другого оружия, затем стал похлопывать по бокам остальных. Когда очередь дошла до охранников, они стали что-то возмущенно говорить, но Фейгин их строго оборвал, и охранники послушно расстегнули свои пальто, из-под которых милиционер достал пистолеты. Старший милиционер тут же на столе разрядил пистолеты и сунул их в ящик письменного стола. Фейгин объяснил французам, что сейчас придет начальник отделения милиции, и все разберет. В комнате воцарилась тяжелая тишина. Старший милиционер что-то писал за письменным столом, младший сидел на стуле у входа, арестованные сидели на деревянной скамье, женщина в милицейском кителе стала подкладывать в печку дрова, которые тут же занялись огнем на горящих углях. Поль подумал, а что, если сейчас приедет грузовик-фургон и заберет их всех куда-нибудь, например, в концлагерь. Конечно, французское правительство сделает заявку, и их будут искать. Но Валенберга тоже искали. Поискали и перестали. Вот и их так же поищут и перестанут. Все уже знают, что он, Поль, имел личную беседу со Сталиным, и о чем была эта беседа, кроме них двоих никто не знает. А что, если Сталин передумает посылать врачей на Маркизы? Что, если Сталин не захочет, чтобы кто-нибудь узнал о его беседе с Полем? Ему ничего не стоит убрать Поля и всю эту делегацию. И жалкая кучка французов растворится во льдах и снегах этой чудовищно гигантской бездорожной страны. А Париж недосегаемо далеко. Марго в Париже. Марго американка. Как бы она удивилась, если бы узнала, что их тут арестовали как американских шпионов. Хотя ее трудно чем-нибудь удивить. Она умная и понимает, что на свете есть много удивительных вещей, и всему невозможно переудивляться. Сейчас в Париже утро. Марго в университете. С кем она сейчас говорит? Все хотят с ней говорить. И все хотят сказать ей что-нибудь интересное, поэтому она всегда в курсе интересных событий. Поль с некоторым раздражением вспомнил Жака. Этот человек знает все интересное. И все, что он говорил о России – правда. Поль стал разглядывать стены, выкрашенные известкой. На стенах висели три портрета в одинаковых рамах: в центре портрет Ленина, по бокам портреты Сталина и Попкова. Поль сразу узнал Попкова, хотя на портрете он был явно приукрашен. С улицы вошел человек в грязной потрепанной форме. Вероятно, это была форма железнодорожника. Он принес большой медный закоптелый чайник, от которого шел пар. С интересом поглядывая на французов, он заговорил с женщиной. Милиционеры не обращали на него внимания. Поставив чайник на скамью, он ушел. Старший милиционер достал из письменного стола три аллюминиевые кружки, женщина разлила по кружкам кипяток из чайника и развернула газетный пакет, в котором были дешевые сахарные конфеты. Два милиционера и женщина стали пить кипяток с этими конфетами, о чем-то переговариваясь. Милиционер о чем-то переговорил с Фейгиным, и тот сообщил французам, что им предлагают выпить горячей воды. Поль молча кивнул. Женщина достала еще две кружки. Больше у них кружек не было. Французам и их охранникам предоставлялось пить из двух кружек по очереди. Фейгин взял две кружки с кипятком, протянул одну мадам Туанасье, другую Полю. После этого он стал что-то говорить женщине и при этом указал сперва на портрет Попкова, потом на портрет Сталина, а затем на самого Поля. Вероятно, он объяснял, что сегодня они говорили с самим Попковым, а два дня назад с самим Сталиным, и что сам Сталин имел личную беседу с Полем. Женщина и оба милиционера с явным сомнением посмотрели на Поля. Они еще не верили Фейгину, считая французов американскими шпионами. Однако, женщина все же на всякий случай подошла к Полю и, протягивая ему дешевые конфеты, разложенные на газетной бумаге, сказала:
– Биттэ.
Поль сказал по русски, из разговорника:
– Спасибо, – и взял одну конфету.
Женщина протянула конфеты мадам Туанасье. Та тоже сказала:
– Спасибо, – и тоже взяла одну конфету.
