«Потому что я истосковалась по новым словам, потому что годами выспрашивала их у коробейников и тайком выцарапывала на кусочках коры, чтобы не забыть. Потому что Клент запросто швырялся такими оборотами, как «епифания» и «амарант», так что у меня голова пошла кругом. Потому что я слышала, как на рыночной площади он разворачивает кружева своих фраз, словно купец – шелка перед изумленным покупателем. Потому что в его устах слова плясали языками пламени, и та часть меня, что сгорела с книгами отца, вдруг снова ожила. Потому что он принес в сырой и затхлый Чог такие удивительные и невероятные истории, что я будто попала в сказку».
Мошка неопределенно пожала плечами.
– Он знал, как обращаться со словами, – ответила она.
– Ты подняла большой переполох, когда вот так исчезла. Сперва подумали, что ты сгорела с мельницей, но потом нашли ключи от кандалов и узнали, что Клент сбежал. Тебе нужно вернуться домой – уверен, твоя семья поймет, что ты устроила пожар по оплошности. Вот увидишь, они обрадуются, когда увидят тебя.
Мошка издала отрывистый смешок, похожий на карканье вороны.
– Вы не знакомы с моими дядей и тетей?
Кольраби взглянул Мошке в лицо.
– Нет, не знаком, – коротко ответил он.
Они остановились, дойдя до конца сквера, неподалеку от виселицы с петлями, свободно болтавшимися на ветру, точно хвост кошки, когда та караулит мышь.
– Что с тобой, Мошка? Ты неважно выглядишь. Давай зайдем под крышу, ветер крепчает. К тому же сейчас начнется Молитвенный час.
Когда они подходили к таверне, хозяйка уже закрывала дверь, но, взглянув на Мошку, сжалилась и впустила их.
Посетители в таверне сидели молча – отчасти потому, что предусмотрительно заткнули уши ватой или кожаными пробками.
И вот ударил первый колокол, а за ним последовали остальные. Уже через пять секунд таверна гудела, точно огромный барабан.
– Первой начала Добрячка Зимоцвет, как всегда, – заметил Кольраби. – Но остальные не отстают. Что ж, в определенном смысле это нам на руку. Никто нас не услышит.
Кольраби улыбнулся Мошке. В этом было нечто волнительное – держать уши открытыми, когда весь город затыкает их чем может.
– Так почему вы преследуете мистера Клента?
– Я был в Долгом логе, выполняя поручение леди Тамаринд, когда впервые услышал это имя. Он удрал оттуда накануне ночью, не оплатив счета дюжины купцов. И той же ночью домовладелец, которому Клент задолжал за два месяца, был найден мертвым в своем колодце. Как будто упал туда и захлебнулся. Я обещал сыну покойного, что разыщу этого Клента во что бы то ни стало. Мне пришлось проделать немалый путь, преследуя его, пока я не приехал в Чог… Представь, как я изумился, когда узнал, что в Манделион он прибыл раньше меня.
Мошка подумала, что, если бы не она, болтаться бы Кленту на виселице, и ей стало не по себе. Словно подслушав ее мысли, Кольраби сурово сказал:
– Его руки запятнаны кровью. Пусть у меня пока нет доказательств. Но я не сомневаюсь, что добуду их.
Мошка лишь молча смотрела на него своими черными глазами.
– Послушай, что я тебе расскажу, – сказал он, наклонившись к Мошке. – Как ты, наверное, знаешь, двадцать лет назад разбили Птицеловов. Их режим свергли, а самих Птицеловов стали ловить и казнить. Некоторым, конечно, удалось скрыться. В одной церкви прихожане каждый год отмечали день победы над Птицеловами. Однажды в такую ночь, когда весь приход был в церкви, внутри появился запах дыма. А в следующий миг церковь взорвалась, как бочка пороха. Потом немногие выжившие догадались, что виноват церковный сторож. Он проработал в церкви четыре года и все это время, должно быть, забивал подвалы порохом. Это был Птицелов, одержимый местью. И никто его не раскусил. Вот так-то.
Кольраби мрачно улыбнулся и добавил:
– В той церкви погиб мой отец. Возможно, ты сочтешь, что это несчастный случай.
– А мой отец просто умер. Сказал, что у него болит голова, и ушел в свой кабинет. А когда я принесла ему суп, он уже не дышал. Я убежала и спряталась в печке. Если бы я знала, что соседи сожгут его книги, я бы осталась с ним, в кабинете. Они всё сожгли, все книги. Я почти ничего не успела прочитать. – У Мошки запершило в горле, и она нахмурилась. – Я знаю, ему не нравился Чог. Точно знаю.
– Да, не самое подходящее место для ученого человека, – заметил Кольраби. – Ведь он был ученым?
– Он был больше чем просто ученым, – сказала Мошка и, решив идти до конца, добавила: – Его звали Квиллам Май.
– Квиллам Май! – воскликнул Кольраби, изумленно подняв брови. – Ты дочь Квиллама Мая?!
Он откинулся на спинку стула и воззрился на нее, словно пытаясь разглядеть в ней схожесть с опальным отцом.
– Я ничего не знала о его прошлом, – произнесла Мошка, смутившись. – Он рассказывал, что из Манделиона пришлось уехать из-за личного конфликта.
– Я видел его один раз, – сказал Кольраби и подался вперед. Колокола трезвонили в полную силу, и ему приходилось почти кричать. – Мне было десять лет, когда Книжники решили арестовать Квиллама Мая. Улицы были запружены людьми, сотни человек пришли посмотреть, как его будут брать. Я с другими мальчишками прибежал к его дому.
