В словах Клента звенела безупречная и пугающая логика. Мошке было нечего возразить ему. Она молчала, пока он надевал пальто и парик.
– Ну, что раскисла? Радуйся, что мы спасены. Пойми, дитя, я вполне понимаю твои колебания, но поверь мне – никто не сможет опровергнуть такую историю, когда ты расскажешь ее в участке. Никто и пытаться не станет. Ну, пойдем, нельзя задерживаться. Не будем давать лишний повод для подозрений.
Мошка вышла с Клентом из дома. Она двигалась за ним по улицам точно сомнамбула. Она уговаривала себя, что ложь, к которой он ее склоняет, никому не сделает хуже. А кроме того, разве есть у нее выбор? Если она обвинит в убийстве Клента, тот сделает все возможное, чтобы ее повесили за компанию. Внезапно она подумала, что надо было рассказать все Кольраби.
– Гляди-ка, – сказал Клент, показывая тростью на продавца книг. – Моя баллада о славном капитане Блите имеет успех. Едва она вышла, каждый грошовый писака почел своим долгом опубликовать свою версию его героических похождений. Послушать их, так этот разбойник только тем и занимается, что спасает от беды благородных дев, раздает деньги беднякам и помогает неудачливым фермерам расправляться с кредиторами. И к тому же он – воплощенный джентльмен, учтивый с кавалерами и галантный с дамами. Боже, какая чушь!
Кажется, Клент снова пребывал в прекрасном настроении.
– Мошка, – добавил он. – Напомни-ка мне на обратном пути купить новых перьев. Я, пожалуй, напишу леди Тамаринд, как ты просила, что рекомендую тебя в школу Книжников. Как лучше тебя изобразить? Чистым и непорочным созданием с душой ангела? Или деловой, сообразительной особой, которая все схватывает на лету? Пожалуй, я слеплю твой образ, смешав в идеальных пропорциях и то и другое. Знаешь, странно в этом признаться… Но, кажется, я буду по тебе скучать.
На обочине, рядом с печью для обжига кирпичей, сидел беспризорный мальчишка, перепачканный углем. Мошка поймала его взгляд. Мальчик, забыв о бурлящем котелке, зажатом в длинных щипцах, смотрел на нее с завистью и презрением.
– Подумать только, – вещал Клент, – поначалу я считал тебя обузой. Как я мог так ошибаться? Признаюсь, я поражен твоим умом и природной смекалкой. Если бы ты не тянулась так к леди Тамаринд… Но я знаю, что попасть к ней во дворец – твоя заветная мечта.
Серый шпиль дворца леди Тамаринд возвышался над крышами, словно воздетый к небу палец, призывающий к тишине. Мошка увидела в дверях парикмахерской девушку, вот так же приставляющую палец к губам, – она успокаивала мальчика, который громко говорил, показывая на Мошку.
– Что до меня, – продолжал Клент, – то я давно хочу вернуться в столицу. Хорошо, конечно, быть серьезной фигурой здесь, в Манделионе, когда ты всем так нужен. Но иногда так хочется стать мелкой рыбешкой в большой пестрой стае. А когда у тебя все устроится с ее светлостью, в чем я ничуть не сомневаюсь, ты должна убедить ее съездить с тобой в столицу и посмотреть хрустальный дворец. Каждое из миллиона его окон тоньше твоего мизинца, и стекла в них так обтесаны, что на полу в зале образуются удивительной красоты переливчатые узоры. Там гуляют леди в платьях с таким длинным шлейфом, что на нем можно выткать историю целого королевства. А если твоя хозяйка мне позволит, я свожу тебя в клуб «Голова в небесах», где можно сидеть под зеленым балдахином с бахромой и потягивать вино, цветом как ежевичный сироп, из бокалов узких, точно пика. А из окон открывается вид на реку Малюту, по которой скользят такие красавицы баржи, каких не увидишь больше нигде…
«А как насчет вида на виселицы? – думала Мошка. – С грачами, ковыряющими перекладины в ожидании новых трупов? Или на старый полицейский участок, круглый, как бочка, пожеванный временем, точно горелый пирог, с высокой тюремной стеной позади?»
Перед участком краснолицый констебль с трубкой в зубах угощал табачком офицера в форме Речников. При виде Клента с Мошкой взгляд его помрачнел, и он поспешил распрощаться с приятелем.
– Нашлась, значит? – спросил он Клента.
– Иначе и быть не могло, – ответил Клент бодрым голосом. – Ей не терпится рассказать вам историю, которая прольет свет на это темное дело. К вашему полнейшему облегчению. Мы можем войти?
– Отчего же нет? – сказал констебль, слегка удивленный жизнерадостным настроем Клента.
За крепкой дубовой дверью находилось тусклое помещение, где на каменном полу спала лохматая борзая. В комнате пахло холодными завтраками и зеленой тоской. Мошка никогда не думала, что у тоски запах омлета. Констебль почесал борзую носком сапога и, прислонившись к стене, закурил трубку.
– Ну, я слушаю, – сказал он, взглянув на Мошку.
Но та словно онемела. Впрочем, это не смутило Клента, который принялся излагать сочиненную им же историю о подвигах Мошки с присущим ему красноречием.
