При виде ее капитан мгновенно забыл про офицерскую честь и про клятвы не трогать девушку без ее согласия и немедленно полез в блузку. Катя слабо отталкивала его руки, не зная, что предпринять. Швырнуть в лицо деньги и сбежать? Или стукнуть по голове бутылкой от шампанского?
— Ну что ты, а? — хмелея от девичьей сладкой близости, бормотал Витя. — Я же завтра в Афган лечу… Ну давай, ну?
Стук в дверь занятая диванной борьбой парочка поначалу не расслышала.
— Кто там? — досадливо крикнул капитан, убирая свои клешни, а Катя, слизывая с губ нечаянные слезы, тем временем пыталась застегнуть кофточку. У нее ничего не получалось — пуговицы были с мясом вырваны страстным поклонником.
— Шампанское из ресторана, как заказывали, — проговорил приветливый голос, а потом добавил уже менее приветливо:
— Открывайте!
Но капитан Витя отчего-то открывать не стал, а, наоборот, стал шарить руками по дивану в поисках кобуры.
Выбитая дверь с сухим треском рухнула на пол, и в номер ввалились люди с оружием наготове. Катя завизжала, закрыв глаза от ужаса. Через пять секунд, когда пыль рассеялась и грохот стих, капитан Витя оказался лежащим лицом вниз на полу с заломленными за спину руками.
В номер, аккуратно перешагнув через выбитую дверь, вошел невысокий человек в штатском. Он опустился на корточки возле капитана, приподнял его голову за волосы и широко осклабился.
— А, Корень! — довольно усмехнулся он. — Привет" Корень. Что ж на этот раз ты так далеко забрался, а?
Капитан молча выплюнул на пол обломок переднего зуба. А потом, кряхтя, пробормотал:
— Скажи своим, чтобы руки мне развязали, начальник.
— Ты ж начнешь ими махать, доказывать…
— Не начну. Сукой буду! Век воли не видать. Вскоре Корня подняли и повели куда-то, предварительно обыскав, а Катя все еще сидела на диване, испуганно стягивая на груди разорванную блузку.
— А вы что здесь делаете, девушка? — осведомился невысокий в штатском, как будто ему было непонятно, что здесь делает девушка в полуобнаженном виде.
Катя умела разговаривать с мужчинами… Она знала, какие приемчики на них действуют безотказно. Расширенные глаза испуганно захлопали, пухлые накусанные губки жалобно задрожали.
— Он… Он затащил меня сюда, я не хотела… Говорил, что он капитан Советской армии, едет в Афганистан. Обещал жениться, а потом начал приставать…
— А вы кто такая?
— Я? Я студентка института культуры, первый курс… Я не знала ничего!
— Вроде на шалаву не похожа, интеллигентная, — обратился к милиционеру в форме невысокий. — Что, отпустим ее?
— А зачем она нам?
На всякий случай милиционеры изучили ее студенческий билет, записали координаты общежития и посоветовали больше не знакомиться с мужчинами в такси и тем более не навещать их в гостинице. Капитан Советской армии Витя оказался рецидивистом со стажем, недавно бежавшим из мест заключения. По дороге с Колымы он выпустил кишки одному подпольному скупщику золота, который принимал у старателей нелегальный товар. У скупщика он взял сорок тысяч, а потом пырнул ножом настоящего капитана Советской армии и снял с убитого форму.
Катя вспомнила прорезь на шинели, которую демонстрировал Витя, и обмерла. Только теперь она поняла, как ей повезло. Ее приключение могло кончиться куда более печально.
Ее даже любезно подбросили до общежития на канареечного цвета «уазике» с ультрамариновыми полосами.
Только очутившись в своей комнате в безопасности, Катя вспомнила про две тысячи в сумочке. Это был подарок судьбы, неожиданно свалившийся с неба, награда за мучения сегодняшнего вечера. Одно смущало девушку: это были деньги, обагренные кровью подпольного скупщика золота. Правда, деньги, как утверждал еще император Веспасиан, не пахнут. Кому ж тогда верить, как не императору?
Следующим утром девушка отправилась на почту и с широкого плеча отправила родителям четыреста рублей. Потом приобрела себе у знакомой фарцовщицы красивую юбку с разрезом, лак для ногтей и импортные колготки.
У нее еще оставалось тысяча пятьсот сорок рублей. Это была гигантская сумма, но девушка знала, как ей распорядиться.
Творческий вечер актрисы Тарабриной во Владивостоке близился к завершению. Тесный клуб судостроительного завода был набит до отказа, люди стояли даже в проходах, жадно впитывая каждое слово, исходящее от женщины на сцене. А она, откинув за спину тяжелые льющиеся косы, рассказывала затаившим дыхание работягам о своем великом, безвременно погибшем супруге.
В конце вечера, прижимая к груди пышный букет цветов, за кулисы пыталась прорваться черноволосая, живоглазая, хорошо одетая девушка с уверенными манерами. Администратор вечера, маленький лысый еврей с одесским выговором, не пускал ее. Девушка настаивала.
— Я дочь Тарабриной! — От злости она чуть не топнула ногой. — Мне нужно срочно ее видеть!
Администратор усмехнулся. Он наизусть знал уловки, к которым прибегают экзальтированные поклонницы, чтобы проникнуть к своему кумиру.
— Ну и как вас зовут?
— Катя… Екатерина Сорокина…
Администратор сморщил кожу на выпуклом желтоватом лбу, что-то припоминая, с любопытством оглядел настырную девицу:
