Мы встречаемся взглядами. Она наклоняет голову вправо и поднимает два пальца, указывая, со сколькими противниками мы имеем дело и где они находятся.
А у нее есть яйца, у этой девчонки. Неудивительно, что они с Нат друзья.
Я киваю, показывая, что понимаю. А потом разворачиваюсь и возвращаюсь обратно к коридору.
Напротив уборных есть выход на улицу. Он ведет в патио, где сейчас нет ничего, кроме кучки сухих листьев на тонком слое снега. Выбравшись в патио, я обегаю ресторан кругом, вхожу через заднюю дверь на кухню и подношу палец к губам, чтобы трое оставшихся перепуганных сотрудников, забившихся под разделочный стол из нержавейки, не шумели.
Одна из них сжимает цепочку с крестиком. Все они смотрят на меня круглыми, полными ужаса глазами.
Я прохожу мимо и останавливаюсь у кухонных дверей. В них есть круглые окошки на уровне глаз, чтобы официанты с блюдами могли проверить, не налетят ли на кого. Я прижимаюсь спиной к стене и изучаю зал.
Два ирландца стоят на корточках прямо у дверей.
От обеденного зала их скрывает небольшая стена, опоясывающая его по всему периметру. Сверху она украшена дюжиной искусственных елочек. Ирландцы крепко держат пистолеты и горячо обсуждают, что делать дальше, шипя друг на друга на гэльском.
Я потратил какое-то время на изучение языка, так что понимаю, что они солдаты невысокого ранга и не привыкли принимать решения. Надо, чтобы кто-то решил вместо них, и сделать это придется мне.
Я толкаю дверь, направляю пистолет на ближайшего и тихо шепчу:
– Эй!
Он резко разворачивается с совершенно ошалелым видом, пытаясь направить пистолет на меня. Моя пуля попадает ему прямо промеж глаз.
Через долю секунды его напарник тоже поворачивается ко мне лицом, и я успеваю выстрелить ему в грудь.
Никогда не бью в спину. Это неспортивно.
Затем я бегу через весь зал, улавливая приближающийся вой сирен. Когда я добираюсь до Слоан и Ставроса, они уже стоят на ногах.
– Ты в порядке?
Слоан кивает. Она потеряла свои красные туфли, но в остальном ничуть не пострадала.
– Где Нат?
– В безопасности. – Я поворачиваюсь к Ставросу: – Убирайтесь отсюда. Никому ни слова. Ты меня сегодня не видел. Понял?
Он коротко кивает.
– Будь на связи: обсудим потом, что за хрень тут произошла и как ты мне это возместишь. А теперь идите.
Он тянет Слоан за руку в сторону выхода.
Я возвращаюсь в комнату отдыха для персонала и обнаруживаю там Нат, которая мечется из стороны в сторону и заламывает руки. Стоит ей увидеть меня, у нее вырывается:
– Слава богу!
Она рада, что я жив.
Можно было бы подумать, что разлившееся в моей груди теплое чувство – это счастье, но я не настолько наивен. Способность ощущать эту конкретную эмоцию мне недоступна уже очень давно.
– Быстрее. Надо уходить.
Я хватаю Натали и увожу из комнаты. Она следует за мной без возражений, цепляясь за мою руку и прибавляя шаг. Мы выходим через заднюю дверь и садимся в мой внедорожник ровно в тот момент, когда из-за холма появляются полицейские машины, несущиеся в ресторан.
Если повезет, они не заметят, как мы уезжаем. Если повезет еще больше, в ресторане не окажется камер внутреннего наблюдения. А если сойдутся все звезды и нам будут благоволить все боги, ни один из свидетелей не сможет дать четкого описания кого-то из нас полиции.
Но у меня дурные предчувствия по поводу той испуганной работницы кухни, которая сжимала крестик. Думаю, мое лицо навсегда осталось выжженным в ее душе.
Кейдж ведет машину молча – руки уверенно держат руль, поза расслабленная, вид спокойный. Очевидно, крыша сейчас едет только у меня.
Я не могу отдышаться, но слова все равно льются бессвязным потоком:
– Что случилась? Почему началась стрельба?
– Пока не знаю. Скоро выясню.
– А Слоан?
– Она в порядке. Ставрос ее защитит даже ценой собственной жизни.
Кейдж мрачно посмеивается.
– Что смешного?
Он поглядывает на меня.
– Ставрос знает: если на ней появится хоть одна царапина, платить придется ему и его семье.
– Это значит… ты их убьешь?
– Да. И очень неприятным способом.
Лучше бы мое сердце сейчас успокоилось. Невероятно сложно сосредоточиться, когда пытаешься не заработать инфаркт.
Кейдж изучает мое лицо, а потом снова смотрит на дорогу.
– Медленно глубоко вдохни.
– Зачем?
– У тебя гипервентиляция.
Он прав, так и есть. Я дышу как мопс-астматик. Откинувшись в кресле, я закрываю глаза и пытаюсь собраться.
Это не работает.
– Полиция…
– Не говори с ними. Закон не обязывает тебя общаться с ними – неважно, чем они угрожают. У тебя есть конституционное право хранить молчание, даже если ты арестована или в тюрьме.
В панике я чуть не взвизгиваю:
– В тюрьме?
– Просто пример. Тебя не арестуют. Ты ни в чем не виновата. Главное, если они с тобой свяжутся, что далеко не факт, отказывайся говорить. Тебя не могут заставить.
Я шумно вдыхаю через нос.
Кейдж понижает голос.
– И тем более не говори им про меня.
На секунду я холодею, но потом взрываюсь от возмущения.
– Думаешь, я собираюсь сдать тебя полиции?!
