– Я нашел его, отец. Нашел брата и обвинил его – я ничего не мог с собой поделать – и настоял, чтобы он вернулся со мной. Я сказал, что он должен ответить за то, что написано против тебя, и он сказал… – Бан закрыл глаза, словно почувствовал какую-то внутреннюю боль.
По правде говоря, это была не игра: он действительно неприятно ощутил себя, хотя и не ожидал этого.
Не забывая о короле Аремории, Бан продолжил:
– Просто если я приведу его домой, он скажет, что все идет от меня. Он обвинил бы меня, ведь Рори – ваш законный сын и благословен звездами, а я бастард, который прячется под темным небом.
– О, коварный плут, – сплюнул Эрригал. – Пусть он порхает пока. Но его найдут.
– В самом деле, – сказал Коннли. – Вся наша сила предназначена для тебя, граф.
– Мне очень жаль, отец, – сказал Бан.
Эрригал вдруг загоревал:
– Я думаю, мое старое сердце трескается. Я знаю, что ощущал король, конечно, когда ваша сестра отказала ему, леди Риган. Как милостив он в в своем оправданном гневе!
Бан резко повернулся – Риган положила холодные пальцы ему на щеку и нежно погладила.
– Вот, молодой Бан, – произнесла она. – Ты служил своему отцу, а предатель не заслуживает твоей боли.
Лис посмотрел в ее холодные карие глаза цвета мелких лесных ручейков.
– Спасибо, миледи, – пробормотал он.
Риган успокоила молодого мужчину печальной улыбкой:
– Не проводил ли твой грязный брат свой последний сезон среди вассалов короля?
– Верно, – ответил Эрригал.
– Тогда, может, – продолжила Риган, – причина вот в чем: слуги короля стали грубыми и жадными под опекой моего отца. Они, вероятно, подвели Рори к этой идее, чтобы получить доход, который он заработает как Эрригал после вашей смерти, для себя.
Бан сделал быстрый вдох. Какой простой вариант предложила дама; он жалел, что не подумал об этом сам. Возложить вину на слуг короля! Он хотел поцеловать ее пальцы, но смотрел вниз, чтобы она не заметила его внезапного ликования. Дочь Лира поможет ему погубить своего отца, знала она об этом или нет.
Молодая женщина предложила:
– Пойдем, я отведу тебя к хирургу, который сможет нормально посмотреть твою рану.
Герцог поймал ее взгляд. Она кивнула, и Коннли сказал:
– Лис Бан, ты должен вернуться. Я обсуждал некоторые вопросы будущего этого острова с твоим отцом, но, думаю, ты тоже должен их услышать. Ты показал себя достойным.
Коннли взял руки жены в свои, отняв их от рук Бана, но похлопал Лиса по спине, выражая свое одобрение. Красивое лицо герцога было близко, не казалось слабым или грубым.
– Это был мой долг, сэр, – смиренно произнес Бан.
Коннли улыбнулся:
– За такую смелость ты станешь нашим.
Лис вздрогнул, поняв подтекст слов мужчины.
– Я буду служить вам, как бы то ни было, – сказал он, кланяясь.
Герцог отпустил Лиса, а Эрригал налил еще вина себе и Коннли.
Эрригал снова и снова качал головой, пьяно вздыхая:
– Что же за проклятые звезды тянутся по нашим небесам.
Глаза Коннли и Риган встретились, и Бан прочел в них общую мысль: речь шла не о поклонении звездам, а о более кровавых вещах. Риган протянула ему свою руку, и Бан восстановил дыхание, прежде чем взять ее. Он целовал пальцы принцессы, а сам размышлял, как ей помочь. Возможно, существовали какие-то детали заговора, которые следовало оставить в стороне, докладываясь королю.
Хорошо или плохо, но это было место высадки Бана.
Гэла встала с кровати и накинула на плечи тонкий халат. У нее болело лицо, куда муж ударил молодую женщину, и этот человек не давал ей покоя. Небо было темным, а комнаты Гэлы еще темнее – в них не было ни звезд, ни свечей. Ее босые ноги замерзли, потому что она сошла с ковра на камень. Гэла засунула руки в рукава и крепко завязала халат на талии. Она подняла руки, чтобы проверить, на месте ли шарф, повязанный на ее волосах.
Кольцо с рубином Астора сверкало на ее пальце, и Гэла прижала его, когда подошла к узкому окну. Когда-то оно было бойницей, прорезь для стрелы с широким подоконником, но там, где она наклонилась, он сузился до размера ладони. В бывшей бойнице было установлено оконное стекло, и отсюда Гэла смотрела на маленький темный двор, но внизу ничего не было видно.
Принцесса подняла голову, чтобы посмотреть на бархатное небо, но не смогла разобрать на нем звезд – небо было сплошным оттенком пурпурного. Стояла ли Риган под этим небом, под сердито шепчущими деревьями? Пыталась отчаянно найти свое плодородие? Или она лежала с мужем, наслаждаясь телесными утехами и проклиная себя за то, что получала удовольствие от того, что отказывалось ей служить?
Однако в глазах Риган в Летней резиденции таилась дикость. Гэла сомневалась, что кто-то еще мог это заметить, возможно, только Коннли. Это очень беспокоило Гэлу. Она видела фанатизм в другом лице – отцовском. Они всегда планировали совместное правление с Гэлой в роли королевы и Риган-матерью в роли второй по старшинству, однако теперь Гэла подозревала, что чем раньше она укрепит свою власть и убедит Риган отдать корону, тем лучше для всех. Проклятый Коннли агитировал за Риган, а Лир в своей ярости признал старшую и среднюю дочерей равными наследницами.
