Королевы Иннис Лира полностью

Сестра, – написала Элия, переписывая одно и то же письмо дважды, стараясь не написать ни одного слова, которое могло бы заставить сестер думать, что она что-то замышляет. – Я остаюсь супругой лишь относительно себя и звезд и веду переговоры с Моримаросом, правителем Аремории, за независимость Иннис Лира. Он видит слабость в раздробленности нашего правительства, и он не из тех, кто хочет этим злоупотреблять, но близость к нам делает его собственную страну уязвимой. Он убежден в мире на данный момент, но это только временно: пока наш отец сходит с ума и ничего между нами не улаживается, его угроза нависает над нами. Я верю, этот король не будет слишком воинственным или хищным, в отличие от его совета, но его терпение по отношению к трещинам, созданным нашим отцом, не будет длиться вечно.

Пошли ко мне сюда нашего отца, чтобы он переждал со мной середину зимы. Позволь мне позаботиться о нем в соответствии с отцовским возрастом и умом, пока вы обе приспосабливаетесь к новым ролям и укрепляете Иннис Лир. Прекращайте вражду между вашими мужьями и заставьте их прийти к согласию, либо по отдельности, либо вместе. Покажите мне и этому королю, что есть надежда на сильный, независимый Иннис Лир.

Ответы сестер многое скажут ей об их намерениях.

– Леди Элия! – позвала снизу принцесса Ианта. – Присоединяйтесь к нам!

Благодаря женщину, положившую конец этой дискуссии, Элия кивнула Аифе, и та перегнулась через балконные перила, чтобы утвердительно помахать.

Элия взяла чашку с кофе и пробралась через узкое пространство между книжными полками вниз по ровной узкой спиральной лестнице на первый этаж.

За круглым столом сидели Старшая королева и сестра Моримароса, они пили пряное, горячее молоко из обрамленных жемчугом кружек.

Калепия, как и ее сын, была человеком прямолинейным и пользующимся неопровержимым авторитетом. Она носила практически только красное с оранжевым и белым – цвета Аремории, серебряные браслеты, напоминающие броню, чтобы напомнить любому, кто подходил, что она все еще была олицетворением закона. Седина уже встречалась в ее шафрановых волосах, но вместо того, чтобы покрыть их вуалями или венцами, как большинство женщин, Калепия носила дамские белые и серебряные ленты, делающие акцент на ее возрасте и создающие ее королевскую прическу такой, в какой она и нуждалась. Так же, как и у ее сына, рот королевы выглядел благородным и мягким в моменты невозмутимости.

Дочь, Ианта, не унаследовала от матери ни рот, ни гладкую кожу, поцелованную солнцем. Она была бледнее и менее красива, чем ее мать и брат, поуже в лице, менее экспрессивна, но круглее в теле и счастливее, что выливалось в смех и уверенность. Ей было комфортно в своих привычных ролях – мать, сестра, дочь – так же, как и ходить по мраморным полам тронного зала. Ианта даже могла победить Гэлу, как часто думала Элиа, хотя это и выглядело бы как столкновение между естественными сезонами: улыбчивого, полного лепестков лета и кровавой, хрупкой, боевой осени.

Элия склонила голову перед Калепией и улыбнулась в знак доброго утра Ианте. Они велели ей сесть. Аифа заняла место служанки у двери. Старшая королева начала рассказывать очаровательную историю о своих детях, когда они были маленькими и боролись за один тонкий томик стихов о животных. Это была простая борьба, когда прятали том от одного, пока его не находили и не скрывали от противоположной стороны. Ианта хранила том дольше всех, поскольку прятала его в платье, зная, что ее брат никогда бы не осмелился обыскать ее одежду. Наконец, Марс указал местоположение, предложив величайший приз из всех: его добровольное поражение. Сдавшись, он вернул себе книгу, и хотя все придворные знали, что молодой человек признал поражение, он поднял подбородок и спрятал книгу под подушку. Калепия засмеялась:

– Он всегда был лучшим стратегом.

– Выиграть войну, а не битву, – сказала Ианта привычным тоном.