– Действительно. Между ними есть тесная связь, а какой человек не захотел бы переспать с ней? Она великолепна. Приз жеребца.
Все собравшиеся, даже Тир, посмотрели в сторону Гэлы Лир. Она стояла рядом с высоким стулом, на котором пировала. Ослепительная белизна ее платья и белая вуаль, накинутая на короткие волосы Гэлы, делали ее кожу темнее. Выражение ее лица традиционно было суровым, полным горя и презрения. Война отражалась в ее свирепых глазах, хотя девушка с готовностью отвечала на вопросы герцога.
– Ему было пятнадцать, когда она родилась, – сказал Элсон.
Внимание Тира, пронзенного стрелой судьбы, почти сразу переключилось на вторую дочь Лира.
Риган.
Она была прекрасна. Наполовину скрытая за старшей, проклятой звездами сестрой, Риган стояла, мягко прижав плечо к спине Гэлы в качестве поддержки или утешения.
Худая, почти мальчишеская фигура, за исключением элегантности спокойного серо-белого платья, которое она носила. Серебро сияло на пальцах принцессы и в волосах, на ее точеной коричневой шее. Красная краска расцвела на нижней губе и идеально изогнулась в уголках больших глаз.
Риган Лир была безупречна.
– Риган будет хорошей парой для тебя, – сказал отвратительный Астор, пытаясь привлечь принца Аремории.
– Сколько ей лет? – спросил Моримарос, хотя, несомненно, он знал.
– Пятнадцать, – ответил Тир.
Через несколько месяцев ему будет столько же.
– Извините, – пробормотал Тир, уходя. Никого это не волновало.
Он допил свою чашу вина и достал еще, а заодно и вторую, так как видел, что Риган держала чашу, болтая ее свободной рукой и легонько постукивая ею по бедру. Должно быть, чаша давно опустела.
Когда Тир двигался через толпу, мальчик видел, что ее глаза никогда не останавливались надолго на одном месте. Риган все изучила и дважды вздернула подбородок вверх, чтобы прошептать через плечо Гэлы. Старшая посмотрела, где ее сестра, прежде чем продолжить разговор с Астором или с одним или двумя ближайшими родственниками лорда.
«Риган, – подумал Тир, – снабжала Гэлу информацией. Возможно, она искала чего-то или кого-то конкретного или просто сообщала о том, что может». Тесный контакт, общение между ними пробудили в Тире нежную тоску. Какая преданность. Какое общение. Какая любовь.
Наконец он добрался до них, обойдя Гэлу сзади, чтобы старшая сестра не заметила его и не испугала Риган. Ее темные глаза поймали его взгляд, но она не сделала ничего, чтобы заставить его приостановиться.
В громком разговоре, в приглушенном смехе, в хаосе этого праздника они не отрывали глаз друг от друга. Тир подошел и протянул вино, и Риган взяла его, поставив пустую чашку на ближайший стол. Она увидела крошечный красный символ на мясе, сделанный пальцем: заклинание на языке деревьев.
Тир заметил это и взглянул Риган прямо в лицо, так что она поняла, что это. Подняв свою чашку, мальчик снова выдержал ее взгляд, глядя на смесь коричневого цвета и топаза в ее глазах, на крошечные капельки голубого льда. Его дыхание ускорилось, и он почувствовал прилив крови в ушах.
Риган тоже подняла чашку, и они выпили, глядя друг другу в глаза, как будто их губы касались друг друга, а не прохладных глиняных ободков. Словно это был ритуал, отчасти приоткрывающий будущее.
Тир Коннли задался вопросом, может ли быть пророчество во вкусе яркого вина и запахе пряного фимиама, и стуке сердца молодого человека.
Он ничего не сказал, но увидел ее. Тир понимал Риган.
И он этого не забудет.
Бан потерял коня в свирепой буре.
Сначала они вместе полетели над неровной грязной землей в Белый лес, где листья были как резкие пощечины, а ветви хлестали его и лошадь по лицу, где молния превращала стволы в серебряные столбы огня, а грохот грома прорезался над ревущим потоком. Молодой человек наклонился к шее лошади. Его пальцы вцепились в гриву, достаточно плотно, чтобы порезать его до крови, чтобы онемели руки и чтобы содержать его разум в пустоте – только с пульсирующим напоминанием об отсутствии боли.
Бан был слеп от ярости, как ветер, как сама буря над лесом.
Он пригнул к лошади голову, и она бежала все быстрее и быстрее, обезумев. Лошадь заржала, уворачиваясь от падающего дерева, развернулась, и Бан снова повернул ее на север. Или туда, что, как он думал, было севером, по крайней мере, перед грозой. Ему больше нечего было терять и некого бояться.
И вдруг они очутились в овраге. Лошадь встала на дыбы. Бан отпустил ее.
Он упал, поскользнулся, и его колени с резким звуком шлепнулись о грязь. Бан прижался к дереву, и его ладонь оцарапалась о зазубренную кору. Лошадь убежала.
Лис поднялся и побрел в темноту.
Дождь колол его глаза и губы. Он пропитал всю его одежду. С таким же успехом Бан мог быть голым. Все же он двинулся вперед.
Даже ночные животные не любили именно таких ночей.
Лис Бан заслужил это.
Он нуждался в этом.
– О, звезды, – произнес Бан, пробуя горький аромат слов вместе с земляным дождевым привкусом. Звезды не имели ничего общего с этой бурей. Это была природа и ее угроза. Она рвала ему волосы и концы пальто в клочья.
