Королевы Иннис Лира полностью

Элии нужно было найти отца, поговорить с сестрами. Как она сказала, ее семья была сломлена, и этот разрыв держал королевство в болезненном состоянии. Это был ее шепот и плач Иннис Лира. Ей нужно было попытаться, чтобы они все увидели – ее сестры с отцом и Кайо, и Коннли, и Астор, – что они были семьей, Далат ведь желала, чтобы они были вместе? Так хотел остров. Вместе – между звездами и корневыми водами. Это объединило бы их.

Они не могли так относиться друг к другу. Если Гэла ослепила их дядю… если их отец погиб во время шторма… можно ли тогда вообще что-нибудь исправить?

– Будь всем, – сказал ей лес.

Но всего было слишком много.

Она натянула одеяло до подбородка, поглядела на темные силуэты сушеной руты и поздних роз, на пучки мяты, укропа, звездочки и ягоды рябины. Они висели гроздьями и букетами со стропил, наполняя дом нежным ароматом, который присутствовал даже на фоне пепла, огня и мокрого злого ветра, скользящего пальцами торфяного воздуха под дверью.

Элия закрыла глаза. Этот темный коттедж в центре бури был похож на сердце старого дуба, на его влажное теплое черное чрево, выдолбленное для гнезда, приготовленное для долгого зимнего сна. Она забивалась внутрь такого дуба раньше, слушая его сердцебиение во время медленных снов. На дубе находились маленькие зеленые жуки и сверкающая грязь, корни росли невероятно медленно. Вокруг нее словно были крепкие стены, тянущиеся вверх и вверх в ночное небо, и защитный потолок из черных ветвей. Она поделилась этим с Баном.

«Лис – мой шпион».

Треск дерева и порыв ветра испугали Элию.

Она вскочила на ноги, прижимая одеяло к груди. Дверь жилища отворилась, и за ней стоял мужчина. Сзади него сверкнула молния, представляя мужчину как сплошное черное существо, покрытое полосами и каплями воды, которая блестела, как звезды на небе.

Мужчина шагнул. Ветер сдул воду с его волос и плеч. Вода попала и на Элию, пока та пыталась закрыть дверь.

Дверь захлопнулась, и он прижался к ней.

На мужчине, появившемся как звездная тень, были сапоги и солдатские брюки, льняная рубашка, прилипшая к его плечам и спине, как тонкая вторая кожа. Без пальто и капюшона, даже без меча. Его черные взъерошенные волосы торчали в густых завитках, и изодранные косы покрывала вода. Земной святой, извергнутый во время шторма.

Элия шагнула вперед. Ее горло и пальцы сжались. Ее лицо пылало.

Он застонал, его плечи дрожали, как у больного.

– Бан? – прошептала она.

Он оттолкнулся от двери и повернулся, опустив голову. Мужчина споткнулся, и Элия схватила его за талию. Холодная вода пропитала ее длинную шерстяную рубаху, в которой девушку уложила спать Брона. Элия наполовину тащила, наполовину вела Бана Эрригала к кровати.

– Сядь.

Он рухнул на нее.

– Сними это, – твердо попросила Элия, пытаясь поднять его рубашку. Он неуклюже помог ей. Она стянула рубаху через голову мужчины и отбросила ее в сторону, присев, чтобы начать сложный процесс развязывания его высоких сапог. Его тяжелое дыхание колыхало локоны на ее макушке. Элия хмуро и с трудом, но расстегнула один ботинок и сильно потянула за него. Рука мужчины легла на ее волосы, и Элия приподняла подбородок, чтобы посмотреть в темноте в лицо Бана.

– Элия? – прошептал он. Страсть, лихорадка или что-то еще отчаянное горели в его призрачных глазах. Бан не выглядел таким дико красивым, как в тот день много недель назад, когда она в последний раз его видела. Сегодняшним вечером он был опустошен, молод и растерян.

– Помоги мне снять это, – попросила девушка. – Тебе нужно согреться.

Она снова сосредоточилась на другом ботинке, изо всех сил пытаясь принять тот факт, что Бан Эрригал, корень ее сердца – и шпион Аремории! – плыл по течению, разбился и теперь был здесь.

Мгновение он повиновался ей, снимая сапоги.

– Теперь эти штаны, – сказала она и резко ушла к огню. Ее руки были в грязи с кусочками леса, которую он принес с собой. Она схватила горсть трута и бросила его в очаг, после чего ткнула в угли железным прутом, чтобы расшевелить их. Там было достаточно дров, чтобы огонь снова разгорелся.

Он встал. Позади она услышала тихий шорох: он делал то, что она ему сказала. Элия часто дышала, и пока она слушала, представляя, как Бан снимает штаны и прочую одежду, заворачивается в одеяло или во что-нибудь иное, что было у Броны в доме.

Жар огня стянул кожу ее лица, особенно сухими стали губы, но Элия не моргала, не важно, что пламя полыхало у нее перед глазами.

– Ты настоящая? – раздался сзади голос Бана.

Элия уронила железный прут и повернулась к нему лицом.

Бан был голый, но на плечах у него, подобно плащу, было одеяло. Едва выше ее, чуть шире, в синяках, в царапинах и в грязи. Его лоб был нахмурен. Он смотрел на нее решительными грязно-зелеными глазами. Свет очага мерцал в них: далекий костер через мили от черного леса, словно свеча, зажженная у основания колодца.

– Я настоящая, – прошептала, наконец, Элия.

– Я не ожидал… найти тебя здесь.

Она подошла к нему ближе.