Возвращение Николая Акимова оказалось благодатным для Елизаветы Уваровой. Ее талант расцвел и обрел новые краски. Она начала играть комедийные и сатирические роли в классике и современных пьесах. «Не будет преувеличением сказать, что Е. Уварова овладела почти всеми средствами сатиры, почти всеми красками комедийного мастерства, – писала “Ленинградская правда”. – Часто актриса разоблачает своих героинь веселым смехом, словно художник, изображающий дружеский шарж: иногда ее персонажи напоминают хлесткую боевую сатиру. Но чаще всего ее сатирические портреты язвительно колючи (например, Настасья Ивановна в “Разорванном рубле”) или беспощадно обличительны (например, Матильда фон Цанд в “Физиках”)».
Среди ярких ролей Елизаветы Уваровой тех лет – старая княжна Чепчеулидзева-Уланбекова («Помпадуры и помпадурши»), Хеновева («Деревья умирают стоя»), Антея Кокс («Дипломаты»), тетя Сима («Чемодан с наклейками»), Гренкина («Звонок в пустую квартиру»), учительница Ольга Ивановна («Повесть о молодых супругах»).
Колоссальной удачей Уваровой на сцене стала роль главного врача психиатрической клиники Матильды фон Цанд в «Физиках» Фридриха Дюрренматта. Здесь актриса виртуозно использовала один из выразительнейших законов театра – противопоставление крайностей. В первых картинах спектакля она появлялась хрупкой хромоногой женщиной, взирающей с нежным умилением на всех и вся. Она разыгрывала роль заботливой матери по отношению к своим пациентам – знаменитым физикам, укрывшимся в сумасшедшем доме, чтобы их открытия не попали в руки современных варваров. Но что-то настораживало зрителей. То ли неподвижный остекленевший взгляд, то ли порывистая конвульсивная походка. Почему-то не покоряло великодушие этой стареющей одинокой женщины. Как удавалось актрисе вызвать такую настороженность зрителей? Откуда бралось это второе дно в характере «фройляйн доктор»? И как преображалось это всепрощающее существо в финале! Она сбрасывала маску и начинала играть в открытую. Повелительно взмахивая костылем, словно жезлом, с нескрываемым торжеством она заявляла ученым: они в ее руках. Медсестры делали фотокопии с документов исследователей. «Завтра же в лабораторию!» – звучит приказ фон Цанд. Добрая фея становится злобным гением.
«Она скинула халат. Серое вечернее платье еще сильнее подчеркивает ущербность, уродство ее фигуры, – писала в 1964 году газета “Голос Риги”. – Какая-то зловещая, пружинистая грация. И рыжий, остроконечный конус волос дополняет ее портрет – коварное, злое, беспощадное существо. Теперь она похожа на крысу, эта цивилизованная хищница… Цепко и ловко держит она в своих крохотных пальчиках-коготках человеческие судьбы. О, она хитрее и предусмотрительнее всех. И она непременно победит в этой адской схватке за атомное господство… Она ненавидит весь человеческий род. Она мечтает отомстить ему за свое убожество, эта жестокая и опасная, пакостная горбунья».
Уварова выработала этот образ с точностью до каждого удара пульса, до каждого взмаха ресниц. Актриса играла этот спектакль много лет, пока он не исчерпал себя. В своей книге Виктор Гвоздицкий вспоминал: «Кажется, за все годы работы в Театре комедии Елизавета Александровна имела только один свой спектакль – “Физики” Дюрренматта. Я увидел этот спектакль, когда он шел уже редко, только в гастрольных поездках, на случайных сценах. Менялись партнеры. Время не пощадило декорации, а вводы уничтожили ансамбль. Это было видно особенно отчетливо еще и оттого, что сделанная актрисой роль сохранялась эталоном филигранного, пронзительного мастерства. Траурная клоунесса с лицом Камеи. Минимум средств. Партитура жеста, взгляда, паузы. Эта роль – театральный шедевр Уваровой. Белоснежный медицинский чепец – в начале; ровность и почти сегодняшний излюбленный монотон, пугающая приветливость, гипнотическая любезность на точеном, бледном лице без возраста и пожар рыжих распущенных волос гофманской горбуньи в финале. Вот перечень почти формальных атрибутов знаменитой роли. Театральные шедевры исчезают, и описать их нельзя…»
Акимовский театр был красивым во всех отношениях. «Порочно красивым», как говорили о нем. Почти театр-салон. Там существовала особая этика поведения, культура капустников, культура банкетов. Техники никогда не садились на застольях за один стол с актерами. В этом не было актерской фанаберии, просто были такие правила, стиль. А потом все танцевали и общались. Там умели одеваться, умели быть элегантными, скромными, умели понимать место театра в городе, потому что царил уже Товстоногов, и Театр комедии понемногу терял популярность. А как живописна была труппа! Акимов ведь был художником и любил внешние контрасты. Огромный Сергей Филиппов и крошка Елизавета Уварова или сдобная, как булка, Ирина Зарубина и статная Елена Юнгер. Вот эта живопись на сцене очень много значила. Аплодисменты раздавались на появление декораций, на выход персонажей, на оглушительной красоты костюмы, парики, гримы…