Королевы второго плана полностью

– Трудно сказать… Я не задумывалась об этом, но, когда выходила на сцену, всегда становилась старше. Я никогда не подделывала походку, не меняла речь, а оставалась такой, какая есть. Что-то изнутри подсказывало поведение. Да и голос мне помогал, он всегда был таким низким. Думаю, подобное умение в значительной степени зависит от индивидуальной человеческой органики. И я знаю только трех актрис, которые сразу же стали играть старух: это Блюменталь-Тамарина, Корчагина-Александровская и я. Может быть, в провинции есть такие же актрисы, но я их не знаю.

– Известно, что те, кто работают в мультипликации, очень медленно стареют. Наверное, из-за того, что их профессия в большей степени связана с детством. Это отражается и на их восприятии жизни, и на внешнем виде. Вы, наоборот, всегда имели дело со старостью. Неужели это никак не отражалось на вас?

– Нет, никак! Могу точно сказать. Может быть, потому, что эти великие актрисы научили меня органично входить в образ, не меняя ничего в себе. Я не горбилась, не хромала – ничего!

– Более молодые актрисы не советовались с вами, как переходить на возрастные роли?

– Нет. Кто-то спокойно переходит и не делает из этого проблемы. Но большинство считают, что они еще молодые и долго смогут играть молодых. Даже задумываться об этом не хотят. Так что спрашивают меня только журналисты!

– Сегодня все играют свой возраст? Амплуа старухи ушло?

– Да, все играют свой возраст. Но меня огорчает другое. В свое время Пашенная требовала от актеров чистоты речи: «Я заплатила рупь двадцать и должна слышать и понимать, что говорят на сцене!» А сейчас не говорят, а болтают. Одной нашей молодой актрисе я так и сказала: «Ты же болтаешь!» Она ответила: «Ну а что вы хотите, чтобы я говорила, как вы? Это старомодно!» Почему старомодно? Разве меня люди не понимают? Ведь каждое слово должно быть выразительно! Если я сказала «ДА», значит, я сказала «ДА», и в этом никаких сомнений быть не может! Это не какие-то там «да-да…».

– Вы вошли в театр с многолетними традициями, в котором еще блистали прославленные имена. Как вы влились в этот коллектив? Как вас приняли «великие старики»?

– Это, видимо, в традиции театра – они великолепно принимали молодежь, они помогали. Помню, когда ввелась на Ефросинью Старицкую – ввелась спешно, дня за два, потому что Вера Николаевна сломала ногу, – я на премьеру получила от нее сережки и письмо с благословением. Боже мой! А когда мне пришлось срочно, за несколько часов, вводиться на роль няньки в спектакль «Правда хорошо, а счастье лучше» за Рыжову, так я просто чувствовала, что Евдокия Дмитриевна Турчанинова была моей матерью на сцене и волновалась больше, чем я сама, хотя ситуация у няньки с хозяйкой в пьесе конфликтная.

Помню, как вошла в очень плохую пьесу «Самолет опаздывает на сутки», и партнершей моей была Рыжова. Стою за кулисами, волнуюсь и говорю ей: «Варвара Николаевна, давайте повторим текст, я немного волнуюсь». Она отвечает: «Душка моя, выйдем на сцену – там светло, ты посмотришь мне в глаза и всё скажешь!» И действительно, когда я выходила на сцену, для меня более благожелательных глаз не существовало. Как будто они тебе что-то подсказывали. Я сразу успокаивалась и играла.

– Актеры вашего поколения недовольны современным театром, ломкой традиций, отношением к делу. Что вы можете сказать о Малом?