Королевы второго плана полностью

– А кто бы мне дал главную роль? Я же толстая и смешная. Конечно, эпизоды. Всего их где-то штук сорок вышло. Конечно, я их все не вспомню: «Хуторок в степи», «Уходя – уходи», «Придут страсти-мордасти», «Уникум». В двух фильмах снялась у Жени Гинзбурга. Это было просто замечательно! В «Острове погибших кораблей» мне дали возможность посвистеть в роли пиратки, и я была вся в татуировках. Второй фильм – «Руанская дева по прозвищу Пышка». Когда Гинзбург меня вызвал, я поехала, думая, что буду играть хозяйку борделя. И вдруг узнаю, что он меня утвердил на роль старой монашки. Я поразилась: «Женя, как это так, я – и монашка?» Он ответил: «У моей монашки должен быть блядский глаз!»

Много я работала на телевидении. В Москве дебютировала у Миши Козакова в телеспектакле «Черные блюзы Ленгстона Хьюза» и в Питере снималась очень часто.

Последним моим фильмом в России стал сериал «Белые одежды», мне он очень понравился. Вспоминаю с великой любовью режиссера Леню Белозоровича. Там я играла замечательную роль профессорши Побияхо – сволочной сталинистки, всей такой в орденах, с «Беломором». Это была хорошая точка в российском кино.

– Время показало, что не точка. Было еще несколько фильмов, и среди них – большая роль в сериале «По имени Барон…». Вам понравилась эта работа?

– Роль очень хорошая, но сложная. Я всё время плачу или страдаю, а в конце меня вообще убивают. Трагедия – это не моя стихия, не мой конек. Я даже режиссеру Светозарову сказала: «Ну неужели нельзя было про меня написать что-то повеселее?»

– А были звонки из России с предложениями, от которых вам пришлось отказаться?

– Были. Жаль одну роль. Я была загружена работой в театре, неважно себя чувствовала, и разговор получился какой-то сумбурный, и только потом я поняла, что получился очень хороший сериал «Ликвидация». Мне предлагали попробоваться в роли еврейской мамы, которую Светлана Крючкова в итоге сыграла.

– В Москву вы приезжаете крайне редко, а в Питер?

– Стараюсь бывать раз в году в Таллине и в Питере. Без этого не могу, должна обязательно видеться с родными, навещать дорогие мне места.

В Праге я своей всё равно не стала. Во-первых, никак не могу овладеть чешским языком. Всё-таки в пятьдесят четыре года непросто было приспособиться к новой двуязычной среде. Говорить – говорю, но с чудовищным акцентом. С этим, правда, все примирились, никого это не оскорбляет, но я переживаю. Во-вторых, я здесь всё равно русская, а к русским отношение холодноватое. Здесь больше немцев любят – к ним до границы полтора часа езды на машине. Вот ведь судьба: в СССР была еврейкой, а в Чехии стала русской!

– А как обстоят дела со сценой? Трудно играть на чешском языке?

– Трудно. Когда мне дают роль, я прошу кого-нибудь медленно читать ее по-чешски, записываю чешские слова русскими буквами и зубрю. Разбиваю роль на количество фраз, делю на количество дней, оставшихся до выступления, и учу. Если забуду что-то на сцене, импровизировать уже не смогу. Даже суфлеры мне в этом случае не помогут. Накануне спектакля повторяю роль, даже если сыграла ее сто раз.

На чешской сцене я дебютировала в литературном кафе. Спектакль поставила Лида Энгелова, она придумала для меня много языковых вариантов, так что до конца спектакля зрители не понимали, какой я национальности. Потом мы вместе сделали очень много спектаклей, в том числе и по Чехову. В центре Праги есть маленький театр «Виола» на несколько десятков мест, где дают очень небольшие деньги, но выйти на эту сцену мечтает каждый чешский артист, это большая честь, так вот там мы поставили Чехова, и «Виола» стала самой любимой моей сценой.

– Мне было странно увидеть имя Высоцкого на афишах в Праге. Что это за спектакль?

– В Пражском национальном театре, который считается главным в стране, поставили балет «Соло для троих. Брель – Высоцкий – Крыл». Это синтез танцев, песен, пластической драмы и поэзии. Меня пригласили записать стихи Высоцкого. Критики потом писали, что мой хриплый голос идеально совпал с интонациями автора.

Так как я работала с Высоцким и знала его с разных сторон, то особого пиетета не испытывала. Пришла и записала. Гораздо больше волновалась, когда на радио играла старую улитку.

– Какие отношения у вас с местными актерами?

– Такие же, как везде. Актеры же одинаковые во всем мире. Однажды после спектакля «Скрипач на крыше» я вошла в знаменитое актерское кафе «Славия», и меня встретил гром аплодисментов. Я дико перепугалась, абсолютно не знала, как себя вести. Оказывается, русская актриса на пражской сцене, к тому же играющая на чешском языке, – это сенсация.