Свой сценический путь будущая актриса начала под крылом отца и металась с ним из Нахичевани в Ейск, из Харькова в Москву. В антрепризах Татьяна Пельтцер прошла классическую театральную школу, а в 1918–1919 годах – школу революционную, когда в политической обстановке никто ничего не понимал, но все верили в необыкновенное, замечательное будущее. К шестнадцати годам Татьяна имела большой сценический опыт и считала свое театральное образование законченным. «Танюша, ты будешь великой актрисой!» – сказал ей любимый папаша и подчеркнул, что говорит это не как отец, а как старый опытный актер. И она поверила.
Папаша не ошибся. Только путь к признанию оказался слишком длинным. Если у самого Ивана Романовича дела после революции складывались вполне успешно: его приглашали актером и режиссером в различные театры, снимали в кино, – то у Татьяны особых перспектив не наблюдалось. Молодыми актрисами были заполнены все труппы, у первых советских звезд были сильные покровители, приходилось следовать везде за отцом и доказывать свою состоятельность на вторых ролях и в эпизодах. Кстати, первых старух Татьяна Пельтцер сыграла в восемнадцать лет! Это были Глафира Фирсовна и Уланбекова в пьесах Островского. На правах старой знакомой девушке покровительствовала «великая старуха» Мария Блюменталь-Тамарина, давшая ей немало ценных советов – как профессиональных, так и жизненных. От матери ждать их было бесполезно…
Поиски своего театра затянулись настолько, что неожиданно для всех и для себя самой Пельтцер возглавила театральный кружок при 1-й карандашной фабрике имени К. Либкнехта. В 1920-е подобные студии возникали по всей стране в геометрической прогрессии, считалось, что истинными творцами нового театра могут стать артисты-рабочие, а не профессионалы. Татьяне эта работа пошла на пользу. За нее хорошо платили, был удобный график, да и актриса наконец смогла приглядеться и внимательно изучить пролетарскую жизнь, о которой знала только понаслышке. Ей всё это пригодилось в дальнейшем в профессии.
Если бы не работа на карандашной фабрике, она не встретилась бы с Гансом. Они познакомились на праздничной демонстрации 7 ноября 1926 года. Татьяна Пельтцер читала стихи от имени кружковцев, немецкий коммунист Ганс Тейблер ей горячо аплодировал. Они полюбили друг друга.
К тому времени родители Татьяны уже развелись. Она ушла с отцом и оставалась с ним до последнего дня. С матерью ушел брат Саша. Общались они редко. Евгения Сергеевна даже не пришла на свадьбу. Ганс пошутил: «Главное, чтобы была невеста, а не ее мама». Скоро выяснилось, что Татьяна не может иметь детей, и медицина помочь бессильна. Ганс убедил, что немецкие врачи могут совершить чудо. Ведомая слепой любовью к мужу, Татьяна Тейблер в 1930 году с надеждой отправилась в Берлин.
Слепой – потому что узнавать и понимать его она начала только там. Как пишет в своей книге Андрей Шляхов, «революционером Ганса сделала не любовь к справедливости, а желание сделать карьеру. Представителю бедной ветви рода Тейблеров светила не самая привлекательная перспектива долгого (и медленного!) подъема по иерархической лестнице… Гансу подавай побольше и поскорее! В мечтах он видит себя секретарем Германской компартии, причем не подпольной, а стоящей у власти!..» Идеалистка Татьяна устроилась машинисткой в советское торговое представительство, где ее сразу и дружно возненавидели товарки. Женщины были вынуждены проходить множество комиссий, доказывать свою верность ленинским идеалам, прежде чем могли получить это привилегированное место, а «эта штучка» выскочила замуж за немца и приехала на все готовое. Как Татьяна ни старалась, подружиться ей не удалось ни с кем. Когда Элеонора Пик, дочь одного из основателей Германской компартии Вильгельма Пика, затеяла ссору с Татьяной, Ганс при всех накричал на жену и заставил извиниться. Счастье улетучивалось, но появился шанс: Татьяну пригласил на заглавную роль в свой спектакль «Инга» знаменитый режиссер Эрвин Пискатор. Узнав о намерении жены уйти из торгпредства в театр, Ганс устроил новую истерику: «У женщины может быть только одно призвание – слушаться мужа!» – кричал он. Тейблер до смерти боялся потерять доверие товарищей по партии, если он даже жену усмирить не может. Развод грозил лечь пятном на безукоризненную репутацию коммуниста. И Татьяна решила провернуть единственную в своей жизни секретную операцию. Она спровоцировала слухи о романе: ушла с работы под руку с неизвестным кавалером и поделилась «секретом» с посольскими сплетницами. Ганс кругом чист, легкомысленная жена отпущена на свободу. Развод оформлен в советском консульстве в Берлине. Татьяна – снова Пельтцер и снова в Москве.