– Пинк Досон! – В этот момент в голосе Джонни звучало все презрение мира. – Ничтожество, полное ничтожество! Вот кто он по своей сути. Но у него пятьсот акров земли, и для некоторых это имеет значение. Надеюсь, мне еще выпадет когда-нибудь случай поквитаться с ним. Досоны – они ведь никто. А Этвудов в Алабаме знает каждый. Скажите, Билли, – вот вы знали, что моя мать урожденная де Граффенрид?
– Не может быть! – отвечал Кио. – Неужели правда? На самом деле Кио слышал об этом уже раз триста.
– Факт. Де Граффенриды из округа Хэнкок. Но я больше никогда не думаю об этой девушке, не так ли, Билли?
– Ни минуты, мой мальчик, – и это были последние звуки, которые слышал наш отважный победитель Купидона, поскольку в этот самый момент Джонни обычно сладко и безмятежно засыпал, а Кио медленным прогулочным шагом отправлялся в свой маленький домик, стоявший на краю площади под горлянковым деревом.
Через пару дней коралийские изгнанники благополучно забыли и о письме из Дейлзбурга, и о своем ответе на это письмо. Но в день двадцать шестой от начала июля на древе жизненных обстоятельств совершенно неожиданно выросли плоды этого ответа.
Фруктовый пароход «Андадор»[156], совершавший регулярные рейсы в Коралио, вошел в гавань и стал на якорь. Берег, как обычно, усыпали досужие зеваки, а карантинный врач и ватага таможенников отправились в шлюпках на корабль, дабы исполнить там свои служебные обязанности.
Через час Билли Кио заявился в консульство с видом важным и таинственным. От его полотняного костюма пахло чистотой и прохладой, а сам он улыбался, как довольная акула.
– Ну-ка угадайте, что я вам сейчас скажу? – сказал он Джонни, развалившемуся в своем гамаке.
– Слишком жарко, чтоб гадать, – лениво ответил Джонни.
– Прибыл наш торговец обувью, – сказал Кио. Говорил он медленно, смакуя на языке каждое слово этой вкусной новости, – и с таким запасом товаров, что хватит обуть всю Южную Америку вплоть до самой Огненной Земли. Как раз сейчас его ящики перетаскивают на таможню. Шесть лодок, доверху загруженных ящиками с обувью, привезли они уже на берег и погребли назад за остальными. Ох, святые угодники! Вот будет потеха, когда до него дойдет, что к чему, и он придет сюда побеседовать с мистером консулом! Да, мне стоило провести эти девять лет в тропиках только ради того, чтобы стать свидетелем этого радостного момента!
Кио любил веселиться по-простому, без всяких церемоний. Он выбрал на циновках местечко почище и повалился на пол. Стены дрожали от его смеха. Джонни полуобернулся к нему и удивленно заморгал глазами.
– Только не говорите мне, – сказал консул, – что нашелся такой дурак, который отнесся к нашему письму серьезно.
– Там товару на четыре тысячи долларов! – Кио просто задыхался от восторга. – А они еще говорят, что возить уголь в Ньюкасл[157] – это глупое занятие! Да это в сто раз умней, чем везти ботинки в Коралио! Ведь он мог зафрахтовать шхуну, загрузить ее всю веерами из пальмовых листьев и отправиться торговать ими на остров Шпицберген! Почему же он этого не сделал? У него ведь наверняка имелся и такой бизнес-план. Я видел этого старого чудака на берегу. Посмотрели бы вы, как он, напялив на нос свои очки, искоса разглядывал стоящих вокруг босых туземцев, которых собралось на берегу сотен пять, не меньше.
– Неужели это правда? Билли, вы не шутите? – слабо спросил консул.
– Шучу? Я? Сходите-ка лучше посмотрите, какую красавицу-дочь привез с собой этот джентльмен, над которым мы так неудачно подшутили. Вот уж хороша! Любая из здешних кирпично-красных сеньоритас рядом с ней будет выглядеть просто как
– Продолжайте, – сказал Джонни, – но только прекратите это идиотское хихиканье. Ненавижу, когда взрослый человек делается похож на смеющуюся гиену.
– Его фамилия – Хемстеттер, – продолжил свой рассказ Кио. – Он… Эй! Что случилось?
Джонни вывалился из своего гамака и его обутые в мокасины ноги с глухим стуком ударились об пол.
– Встаньте немедленно вы, идиот, – серьезно сказал консул, – или я сейчас дам вам по мозгам вот этой чернильницей. Это же Розин и ее отец. Боже мой! Ну какой же ненормальный идиот, этот старый Паттерсон! Встаньте же немедленно, Билли Кио, и помогите мне. Что же, черт возьми, нам теперь делать? Неужели весь мир сошел с ума?
Кио встал и отряхнулся от пыли. После этого ему кое-как удалось вернуться в рамки благопристойного поведения.
– В таком случае, Джонни, нам придется действовать в соответствии со сложившейся обстановкой, – сказал Кио, придав себе что-то вроде серьезного вида. – Пока вы об этом не сказали, у меня и в мыслях не было, что это приехала ваша девушка. Прежде всего, необходимо определить их на удобную квартиру. Вы отправляйтесь на берег и принимайте бой, а я поскачу к дому Гудвина и спрошу, не сможет ли миссис Гудвин приютить их у себя. Все же у них самый приличный дом в городе.