Таким образом, вечером того же дня Дикки уже сидел возле окна в уютной комнатке на втором этаже своего дома, а его маленькая святая сидела рядом и работала над чем-то очень шелковым и изящным. Дикки выглядел задумчивым и серьезным. Его рыжие волосы пребывали в необычайном беспорядке. Паса несколько раз предпринимала попытки пригладить или расчесать ему волосы, но он ей не позволил. На его столе в беспорядке были разбросаны какие-то бумаги, карты и книги, а Дикки все сидел над ними и думал, думал, думал, пока на его лбу не появилась глубокая морщина между бровей, которая всегда очень беспокоила Пасу. Увидев эту морщину, Паса тут же вышла из комнаты и вернулась с его шляпой. После чего подошла к столу и молча стояла там, протянув Дикки его головной убор. Наконец он поднял голову и вопросительно посмотрел на жену.
– Дома тебе скучно, – объяснила она. – Сходи в город, выпей vino bianco. Возвращайся, когда к тебе снова вернется твоя улыбка, которая была у тебя раньше. Я хочу ее видеть.
Дикки засмеялся и сбросил все бумаги со стола на пол.
– Период vino bianco окончен. Вино уже сыграло свою роль. Да и не так уж много я пил, как они тут рассказывают, – вообще-то я не столько пил, сколько слушал. Но сегодня больше не будет ни бумаг, ни хмурых взглядов. Это я тебе обещаю. Иди же ко мне.
Они сидели у окна на тростниковом silleta[214]и смотрели, как дрожащий свет от огней «Катарины» отражается в водах гавани.
И вдруг Паса звонко и заливисто засмеялась – вообще, ее смех можно было услышать нечасто.
– Я вдруг подумала о том, – сказала она, предупреждая вопрос Дикки, – о каких глупостях мечтают все девушки. Вот я, например, училась в Штатах, и такого себе намечтала. Хотела стать женой президента – не меньше. А ты, рыжий picaroon[215], ты украл меня и обрек на такую незавидную долю!
– Не теряй надежду, – с улыбкой ответил Дикки. – В Южной Америке немало ирландцев успели уже побывать правителями. В Чили, например, был диктатор по фамилии О’Хиггинс. Почему бы Мэлони не стать Президентом Анчурии? Скажи только слово, santita mia, и я все устрою.
– Нет, нет, нет, мой рыжий герой! – Паса вздохнула и положила голову ему на руки. – Я счастлива – здесь и сейчас.
Ранее уже упоминалось о том, что вскоре после того, как Лосада возвысился и стал президентом, многие в нем разочаровались. И такие настроения усиливались. Повсюду, во всей республике, был слышен тихий, угрюмый ропот недовольства. Даже старая либеральная партия, которой раньше помогали и Гудвин, и Савалья, и многие другие патриоты, как-то разуверилась в своем лидере. Лосада так и не смог стать настоящим народным кумиром. Новые налоги, новые ввозные пошлины и, более всего, его попустительство армии, которая всячески притесняла гражданское население, сделали его самым непопулярным президентом со времен презренного Альфорана. Даже большинство министров его собственного правительства втайне не одобряли его политику Только армия, с которой он всячески заигрывал и которой очень многое позволялось, была его основной и пока что надежной опорой.
Но самым неразумным из всех действий Лосады было то, что он рассорился с фруктовой компанией «Везувий», у которой имелось двенадцать собственных пароходов, а оборотный капитал был несколько больше, чем все доходы и расходы Анчурии, вместе взятые.
Разумеется, солидная фирма, такая как, например, «Везувий», может несколько рассердиться, если ее пытается прижать какая-то мелкооптовая республика, не имеющая совершенно никакого веса. Так что когда правительство обратилось к ним с просьбой о субсидии, оно получило вежливый отказ. Президент немедленно нанес ответный удар – ввел таможенную пошлину на вывоз бананов в размере одного реала за связку – случай, не имеющий прецедента ни в одной из стран-экспортеров бананов. «Везувий» инвестировал значительные средства в причалы и плантации вдоль побережья Анчурии, в городах, где находились представительства компании, их торговые агенты выстроили себе прекрасные дома, и раньше компания всегда работала с республикой в атмосфере доброжелательности и с выгодой для обеих сторон, так что, если бы им пришлось убраться оттуда, они потеряли бы огромные суммы. Везде – от Вера-Крус до Тринидада – оптовая цена на бананы была три реала за связку. Если бы компания «Везувий» отказалась платить эту новую пошлину, все производители фруктов в Анчурии разорились бы, да и сама компания испытала бы значительные неудобства. Но по каким-то причинам «Везувий» продолжал покупать бананы в Анчурии, платил за связку четыре реала и не перекладывал этот убыток на производителей.