– Силы небесные! – воскликнул консул, поспешно поправляя свои очки. – Так ты тоже учился в Йеле[210]? Ты был среди них? Что-то я не припомню там никого с рыж… Не припомню никого по фамилии Мэлони. Ах, как много выпускников самых лучших колледжей не смогли правильно использовать те преимущества, которые дает высшее образование! Один из лучших математиков выпуска девяносто первого года продает сейчас в Белизе лотерейные билеты. А в прошлом месяце я встретил здесь одного, который учился в Корнельском университете. Он служит помощником черпальщика на шхуне, которая занимается сбором гуано[211]. Если хочешь, Мэлони, я могу написать в госдепартамент. Ну а если тебе нужен табак или газе…
– Ничего этого не нужно, – резко прервал его Дикки, – сделай только одно. Пойди и скажи капитану «Катарины», что Дикки Мэлони хочет его видеть, и попроси его прийти в ближайшее удобное ему время. Объясни ему, где я нахожусь. Поторопись. Это все.
Консул поспешно ушел, очень довольный, что так легко отделался. Капитан «Катарины», здоровый дядька родом с Сицилии, прибыл очень скоро и, бесцеремонно растолкав охранников, подошел к зарешеченной двери. Капитаны фруктовой компании «Везувий» всегда вели себя в Анчурии подобным образом.
– Что я вижу! – сказал капитан. – Какое печальное положение! Очень, очень жаль, что так вышло. Я полностью в вашем распоряжении, мистер Мэлони. Все, что вам нужно, будет доставлено. Все, что вы скажете, будет исполнено.
Дикки смотрел на него без улыбки. Даже рыжая шевелюра никак не портила то суровое достоинство, с которым он стоял сейчас перед капитаном – высокий и спокойный, губы сжаты в тонкую горизонтальную линию.
– Капитан де Люччи, я полагаю, у меня еще остались средства, размещенные в вашей компании, – довольно значительные личные средства. На прошлой неделе я телеграфировал, чтобы мне выслали некоторую сумму. Деньги до сих пор не прибыли. Вы хорошо знаете, что нужно в этой игре. Деньги, деньги и еще раз деньги. Почему же мне их не отправили?
– Их послали с пароходом «Кристобаль», – ответил де Люччи, отчаянно жестикулируя. – А где теперь «Кристобаль»?! У мыса Сан-Антонио я видел их – вал сломан, все пропало. Какое-то каботажное суденышко буксирует их обратно в Новый Орлеан. Я взял деньги с собой, полагая, что они, возможно, требуются вам незамедлительно. В этом конверте тысяча долларов. Если этого мало, мистер Мэлони, я добуду еще.
– На первое время хватит, – ответил Дикки, тон которого стал значительно мягче и спокойнее после того, как, приоткрыв конверт, он увидел там довольно толстую пачку замасленных и потрепанных купюр.
– Мои маленькие зеленые друзья! – нежно сказал он, с уважением рассматривая конверт. – Есть ли на свете что-нибудь такое, чего нельзя было бы купить за деньги? Как вы думаете, капитан?
– Когда-то у меня было три друга, – ответил де Люччи, который был немного философом, – и у каждого из них был небольшой капитал. Один из них стал спекулировать на бирже и заработал десять миллионов, второй уже на небесах, а третий женился на бедной девушке, которую любил.
– В таком случае ответ, – сказал Дикки, – знают лишь всемогущий Бог, Уолл-стрит[212] и Купидон. А для нас этот вопрос остается открытым.
– А все это, – спросил капитан, выразительным жестом руки включая в понятие «это» все, что окружало Дикки в данный момент времени, – это… это не… это не связано с делами вашего магазина? Ваши планы не потерпели крах?
– Нет, нет, – ответил Дикки. – Это всего лишь эпизод, результат одного маленького приватного дельца, так сказать, небольшой отход в сторону от основной специализации. Знаете, есть такая поговорка: тот не жил полной жизнью, кто не испытал бедность, любовь и войну. Но не особенно приятно, capitan mio, когда все три эти вещи случаются одновременно. Нет – в работе моего предприятия не случилось никаких сбоев. Дела в магазине идут очень хорошо.
Когда капитан отбыл к себе на судно, Дикки позвал сержанта – начальника тюремной охраны и спросил:
– Кто меня арестовал? Военные или гражданские власти?
– Ну, сеньор, город же не на военном положении.
– Bueno. Сходи сам или пошли кого-нибудь за алькальдом[213], мировым судьей и начальником полиции. Скажи им, что я готов удовлетворить все требования правосудия.
В руку сержанта незаметно скользнул свернутый трубочкой «зеленый друг».
И тогда улыбка снова вернулась к Дикки, так как он знал уже, что часы его неволи сочтены, и он стал напевать в такт шагам часового: