– Вы жирные коровы, – ответила она им своим ровным, кристально-чистым голосом, – что вы знаете о мужчинах! Ваши мужья – maromeros[203]. Они годятся только на то, чтобы скручивать себе сигаретки в тени деревьев, пока солнце не выгонит их оттуда. Они лежат в ваших гамаках, как трутни, а вы расчесываете им волосы и приносите им свежие фрукты. У моего мужчины не такая кровь. Пусть пьет свое вино. Когда он выпьет столько, что хватило бы утопить любого из ваших flaccitos[204], он придет домой, ко мне, и будет больше мужчина, чем тысяча ваших pobresitos. Мне он расчесывает волосы и заплетает косы. Для меня он поет. Он снимает с меня zapatos и целует мне ноги. Он обнимает меня так… О, вам никогда не понять! Вы как слепые – никогда не знали вы настоящего
Иногда по ночам в магазинчике Дикки происходили какие-то таинственные вещи. Хотя все окна со стороны улицы были совершенно темными, в небольшой задней комнатке горел свет, а Дикки и несколько его приятелей допоздна сидели за столом и вели какие-то очень тайные negocios[205]. Наконец он тихо и аккуратно выводил их из дома, а сам отправлялся наверх – к своей маленькой святой. Большинство этих ночных гостей выглядели как какие-то заговорщики – темные костюмы, надвинутые на глаза шляпы. Конечно, эти темные дела через какое-то время заметили, и в городе пошли разные разговоры.
Дикки, казалось, не особенно интересовало общество иностранных резидентов Коралио. Гудвина он почему-то сторонился, а о том, как ловко Мэлони избежал истории доктора Грегга о трепанации черепа, до сих пор рассказывают в Коралио как о настоящем шедевре молниеносной дипломатии.
Приходило много писем, адресованных «мистеру Дикки Мэлони» или «сеньору Дикки Мэлони», и Паса очень этим гордилась. Тот факт, что ее мужу пишет столько людей, лишь подтверждал ее собственные мысли о том, что сияние его рыжей головы видно во всем мире. А содержанием этих писем она никогда не интересовалась. Любой бы мечтал иметь такую жену!
Единственная ошибка, которую Дикки совершил за все время своего пребывания в Коралио, заключалась в том, что он остался без денег в неудачный момент. Вообще для всех было загадкой, где он брал деньги, поскольку продажи в его магазинчике стремились к нулю. В любом случае, этот источник его подвел, причем в самое неподходящее время. Это случилось как раз в тот день, когда comandante, дон сеньор эль-Коронел-Энкарнасеон-Риос, взглянул на маленькую святую, как обычно, сидевшую за прилавком, и почувствовал, что сердце у него забилось часто-часто.
Comandante был человеком, искушенным во всех тонкостях галантного ухаживания, и поэтому он сначала лишь тонко намекнул на свои нежные чувства. Намек заключался в том, что он нарядился в свою парадную форму и стал с важным видом расхаживать взад-вперед перед окнами магазинчика. Паса бросила на него лишь один кроткий взгляд своих святых глаз и сразу же отметила неожиданное сходство – в своем парадном мундире comandante был необыкновенно похож на ее попугая Чичи. Это несколько рассмешило Пасу, и невинная улыбка промелькнула у нее на лице. Comandante увидел эту улыбку, которая вовсе не ему предназначалась. Убежденный в том, что произвел должное впечатление, он уверенно вошел в магазин и начал говорить комплименты. Паса была холодна; он гарцевал, как конь; она царственно вознегодовала; он был очарован ее отчаянным сопротивлением; она велела ему выйти из магазина; он попытался взять ее за руку, и… тут вошел Дикки, широко улыбаясь, полный белого вина и веселой злости.
Пять минут потратил он на то, чтобы как следует отделать comandante. Наказание проводилось тщательно и с научным подходом – так, чтобы потом ушибленные места болели как можно дольше. По окончании экзекуции он выкинул навязчивого ухажера прямо на мостовую. Comandante лишился чувств.
Босой полицейский, который наблюдал этот инцидент с противоположной стороны улицы, засвистел в свисток. Из находившейся неподалеку казармы прибежало четверо солдат. Когда они увидели, что нарушитель спокойствия – это Дикки, они остановились и тоже стали свистеть. Прибыло подкрепление в количестве еще восьми человек. Полагая, что теперь их силы почти сравнялись с силами противника, анчурийское воинство перешло в наступление.
Дикки переполнял воинственный дух, он наклонился, вытащил шпагу из ножен лежавшего без признаков жизни comandante, после чего атаковал своих противников. Четыре квартала он преследовал регулярную армию, подгоняя отстающих пинками и игриво покалывая шпагой их босые пятки.
Но сражение с гражданскими властями было для него не столь успешным. Шесть ловких мускулистых полицейских одолели Дикки и триумфально, но с осторожностью повели в тюрьму. По дороге полицейские называли его El diablo Colorado[206], хвастались перед прохожими и насмехались над позорным поражением вооруженных сил.