— Твой отец хорошо тебя обучил, — огрызнулась я. — Ты хочешь жаловаться на него, но неприглядная правда в том, что все это время ты обращался со мной так же, как он с тобой.
— Это несправедливо, — выдавил он из себя.
— Да? Ты не манипулировал моими эмоциями и не наживался на моем страхе за бабушку в ту первую ночь? Ты не соблазнял меня, чтобы получить то, что хотел, самым простым способом, который только мог придумать? Ты не лгал, чтобы защитить меня или не дать мне увязнуть так глубоко, что я не смогла бы выбраться снова? И все это время говорил себе, что все, что ты делаешь, в конечном счете, для моего же блага?
Снова молчание. Я задела за живое.
— И все же, после всего этого, я решила простить тебя, Джейкоб. Я решила поверить, что ты не хотел вести себя как твой отец. Что ты ничего не сказал раньше, потому что не мог придумать, как рассказать мне все, не потеряв меня. Что ты больше не будешь так со мной обращаться, потому что знал, что я уйду. Потому что тебе на самом деле не все равно на меня.
— Да, — сказал он.
Спасибо Богу за это.
— Мне тоже не наплевать на тебя, — сказала я. — Прости, что выключила свой телефон и напугала тебя. Прости, что вызвала федералов, но я не собираюсь извиняться за то, что поступаю так, как считаю правильным. За то, что сделала единственную вещь, которая пришла мне в голову, и которая не привела бы к тому, что еще больше невинных людей оказались втянутыми в этот кошмар.
— Ты права, — сказал Джейкоб. — Прости, что не доверял тебе.
Я снова остановилась и прислонилась к стене шоколадного магазина. Вот так просто он сдался, признав, что был неправ. Было трудно продолжать злиться на него, когда он был таким самоуверенным, с такой готовностью извинялся и, казалось, действительно хотел все исправить.
— Я сейчас съезжаю на обочину, — добавил он.
— Тебе не нужно съезжать на обочину. Тебе нужно развернуться.
— Нет.
Я открыла рот, чтобы возразить ему, но теперь настала его очередь прервать меня.
— Я не так близко от центра Херманнсбурга, чтобы федералы могли меня увидеть. Никто не узнает, что я здесь. Я, может, и злюсь на тебя за то, что ты это делаешь, но я верю, что ты справишься. Но я никогда не буду доверять федералам, и уж точно не доверяю Реддингу. Если он переступит черту, я хочу быть достаточно близко, чтобы хотя бы нанести удар, прежде чем вы его убьете.
Я чуть не рассмеялась. Господи, я, наверное, вот-вот сорвусь.
— Позвони, когда закончишь, — сказал он. — Я поеду за тобой на ранчо, и там мы сможем решить все остальные вопросы.
Черт возьми, похоже, он был готов дать мне шанс.
— А что еще нужно решить? — Cпросила я.
— Для начала нам нужно придумать план, что делать, если «Джокеры» поговорят с Реддингом, прежде чем убить его, и выяснят, что именно моя девушка заманила его на встречу с ФБР.
Я пропустила мимо ушей тот факт, что он назвал меня своей девушкой, и сразу же сказала: «О, черт». При планировании я как-то упустила такую возможность. Я была уверена, что у «Джокеров» будет мгновенная реакция на фотографии. Что они будут действовать на эмоциях и с особой жестокостью, потому что именно этого я и ожидала от клубов. Я относилась к ним так, словно они были всего лишь группой тупых преступников просто потому, что они мне не нравились. Разве Дэниел не учил меня не недооценивать людей? И все же я чуть не совершила еще одну роковую ошибку. Что, черт возьми, я должна была делать, если бы они вместо этого сели и поговорили с Реддингом? И действительно поверили ему по поводу фотографий?
— Я об этом не подумала, — сказала я тихим голосом. Я гордилась своей логикой, умением все продумывать и рассматривать планы с разных сторон. Это была чудовищная оплошность, которая могла привести к моей гибели и ухудшить положение тех самых людей, которых я пыталась защитить.
— Ты не подумала об этом, потому что поторопилась и не привыкла к нашему миру, — сказал Джейкоб. — Но Криста?
— Да? — Спросила я, и его тон заставил меня занервничать.
— Ник привык думать о подобном дерьме. Я очень сомневаюсь, что он не учел такой возможности. Может быть, тебе стоит спросить себя, почему он не рассказал тебе об этом, прежде чем продолжать слепо доверять своему старому приятелю по перепихону.
— Откуда? —
— Я же говорил, что присматривался к тебе, когда ты приехала в город.
С этими словами он повесил трубку.
Я отняла телефон от уха, чувствуя, как учащается пульс. Матерь Божья, Джейкоб все это время знал о Нике.
Очевидно, я все еще не перестала недооценивать людей.
Белый фургон исчез.
Я стояла в пятидесяти футах от двери кафе, уставившись на то место, где он стоял. Поток машин на дороге проезжал мимо меня, люди, проходя мимо, бросали на меня раздраженные или растерянные взгляды. Вполне справедливо: я резко остановилась посреди тротуара, и теперь, должно быть, со стороны кажется, что я просто стояла здесь и грезила наяву.
Где, черт возьми, был фургон ФБР?