Он знал: что бы ни говорила ему Дала, за свои преступления он не увидит рая. Он отправится на гору, и сгорит в пламени Носса, и, возможно, однажды родится заново.
– Отдохнем и перейдем тут, вождь. – Арбник наконец-то замедлил коня и указал на гребень, который облегчил бы им спуск в долину. – Снова их след найдем, да? Должно быть, уже близко.
Бирмун кивнул.
– Если так, то ты молодчина, Медэк. Тебя вознаградят.
Степняк улыбнулся, показав оранжевые зубы. Трое мужчин дали отдых лошадям и выпили козьего молока из бурдюков, а Бирмун пожевал соленой оленины, которую предложил арбнику, заметив, как тот глазеет. Мужчина лизнул ее и нахмурился, однако съел.
– Зря тратить соль, – пробурчал он, затем потер ладони, вскочил на свою лошадь, не используя рук, и погнал ее к обрыву.
Бирмун и Даг направились вслед за ним, ведя коней под уздцы. По пути Даг потерял равновесие и чуть не сбил с ног свою лошадь, едва не угодив ей под копыта, но в итоге, оступаясь и ковыляя, они вернулись на более мягкую, травянистую почву без жертв.
По крайней мере, внизу они поехали неспешно. Бирмун и его слуга молчали и осматривали местность, пока Медэк сосредотачивался, но не знали толком, что искать, и просто следовали за ним, пока в тишине тянулось время.
– Богом клятые дерьмоеды, – пробормотал степняк, когда солнце начало клониться к закату, а бандиты так и не объявились. Он повел спутников на Запад почти через всю долину, прежде чем повернул назад и сообщил, что они, должно быть, миновали свою добычу.
– Они ехать медленно, – объяснил он, прежде чем повести их обратно на Юг, и теперь его нос приобрел почти тот же цвет, что и корень, который он жевал.
Бирмун просто двинулся следом. Волус отвел свой взор, и свет от его зарева окрасил небо в оттенки красного и сиреневого перед неизбежной тьмой. Медэк наконец спрыгнул с коня и, не глядя на Бирмуна, залез на самое высокое дерево, которое они смогли найти.
– Вижу! – почти сразу крикнул он, осторожно спускаясь с ветки на ветку. – Они стоять и делать богом клятый забор. – Он изобразил руками колющие жесты. – Из пик, вроде фермеров. Да?
Бирмун кивнул, понимая, но озадачившись.
– Зачем им разбивать здесь лагерь по всем правилам? Тут нет ничего, кроме лесов и пересохшей низины.
Коротышка пожал плечами, и Бирмун предположил, что это не играет роли. Гуськом они пробирались через извилистый ландшафт, избегая вершин холмов, чтобы не оказаться замеченными, хотя, поскольку они были гонцами и скоро объявят о себе, Бирмун сомневался, что скрытность имеет значение.
Возле последнего холма перед лагерем бандитов он высказал предположение вслух и взобрался на вершину, желая хорошенько осмотреться перед тем, как выполнить поручение.
Они и впрямь соорудили частокол, как сказал арбник, и даже канаву. Снаружи свободно передвигались люди, собирая в низине воду и дрова.
Но он устоял. Он повнимательнее присмотрелся к мужчинам в поле зрения и понял, что это воины. Большинство даже отдыхали с перекинутыми за спину щитами. Снабжены они были копьями, мечами или секирами, а иногда и всеми тремя предметами сразу. На многих были кольчужные доспехи или на худой конец кожаные кирасы, а те, кто выглядели менее крупными и слабо вооруженными, явно не имели права голоса для выбора.
– Мы идти
Даг прочистил горло.
– Я склонен согласиться. Это крутые, дисциплинированные парни, вождь, а не бандиты. Они могут убить нас просто за то, что мы их увидели.
Оба посмотрели на Бирмуна, который бездумно потянулся рукой к свитку на боку, в сотый раз жалея, что не может прочесть, что там написано. Но каковы бы ни были его чувства, он доверял Дале и выполнит ее волю. Он никогда ее не подводил. И не собирался начинать сейчас.
– Мы идем. – Он улыбнулся, наслаждаясь страхом арбника. – Я думал, у вас, мародеров, хребты попрочней.
С этими словами он поднял руку, вынул из уха маленький серебряный стержень, отличительный знак вождя, и тронул лошадь с места. Наверняка к этому времени их все равно заметили, и у них нет выбора. Напоследок он вновь перевел взгляд на лагерь, и его наслаждение страхом кочевника испарилось.
Там, поджидая у ворот из деревянных кольев – и уже приказывая нескольким воинам их распахнуть – был великан, каких Бирмун еще в жизни не видел. Он стоял на самом виду и пристально глядел на холм с гонцами. Даже издалека было ясно, что все его тело покрыто полированным железом, а его почти лысая голова казалась черной – как будто он вымазал ее грязью или пеплом.
По правде, он всегда считал Букаяга не более чем выдумкой – обыкновенным человеком, который взбунтовался и сбежал либо умер, оставив о себе легенду, которой суждено жить лишь в историях скальдов. Но этот человек, смотрящий на Бирмуна так, словно ждал его – этот человек не был мифом.
