– Становись. Глянем, кто из нас трус.
Даг вопросительно глянул на Бирмуна; тот пожал плечами, и старший мужчина довольно неспешно направился к своему месту.
Опасная напряженность висела в воздухе, даже когда мужчины вернулись к своим шуткам и выпивке, и многие другие тоже пришли посмотреть. Один из не столь пьяных воинов подошел к вязу с полоской темной ткани и, подмигнув зрителям, повязал ее вокруг головы Дагмара.
Ладони Бирмуна вспотели, но он рассчитывал, что эта авантюра сохранит его слуге жизнь. Южанин, бесспорно, метнет нож или даже топор, но Даг поступит разумно и отклонится. Метатель назовет его трусом, все мужчины посмеются, и дело с концом.
– Вол смотрит! – крикнул один зевака. Несколько других велели Дагу сдвинуться влево, или вправо, или «не ныряй, братишка, Брэк обожает, когда кто-то ныряет».
Бирмун был рад их шуткам и надеялся, что они немного сняли напряжение. Внезапно шум стих, когда Брэк взял метательный топор. Он поднял его, показывая толпе, и большинство мужчин поморщились или переглянулись, но промолчали. Бирмун вздохнул и понадеялся, что мужчина не промахнется понарошку, чтобы попасть в Дага на ходу.
Старший воин, по-видимому, отвечающий за счет, дождался тишины, затем приложил руки ко рту наподобие рога.
– Рраз, – крикнул он с сильным тягучим акцентом. Собравшиеся полностью умолкли, и старый воин выкрикнул «тва» и, наконец, «трры».
Бирмун затаил дыхание, и Брэк, мастерски крутнувшись, сделал бросок изо всех сил.
Топор по спирали рассек воздух, летя в цель. Бирмун хотел закричать, но успел только дернуться и сжать кулаки, когда оружие просвистело мимо. Дагмар не шелохнулся.
Оружие ударило рукоятью вперед – и прямо ему в живот.
От силы и тяжести броска он рухнул на корточки. Уперев руки в колени, Дагмар кашлял и блевал. Толпа вначале ахнула, затем взревела в знак одобрения. Мужчины смеялись и подхватывали, и так продолжалось несколько долгих минут, покуда злость на лице Брэка не стала видна всем, а Дагмар снял с глаз повязку и выпрямился. Голос метателя напрягся.
– Так плохо думаешь о моих навыках, что даже не сдвинулся? Снова меня оскорбляешь?
Бирмун дернулся, не в силах поверить, что старик не шевельнулся – и что он оказался таким идиотом. Судя по хмурым взглядам и гримасам остальных зрителей, они сочли это оскорбление несправедливым. Но все-таки они молчали.
Даг снова уперся руками в колени, чтобы удержаться в вертикальном положении, затем указал на того старикана, который вел счет:
– О, я б не стоял, – выдохнул он и простонал. – Но ваш южный говор хрен поймешь. Я и не знал, что это был счет.
Бирмун моргнул, и воины-южане по очереди посмотрели друг другу в глаза. Хохот первого мужчины превратился в рев, охвативший половину лагеря. Даже Брэк в конце концов позволил себе ухмыльнуться и кивнуть, и когда он отвернулся, угроза насилия развеялась, как дым в ночи.
Все еще недоумевая, Бирмун чуть ли не на руках отнес Дага обратно к их костру и опустил на землю.
Позже, когда они все еще отдыхали у огня, старый вассал его отца схватился за живот, его лицо было бледным.
– Знаю я, знаю, – прошептал он. – Поверь мне, знаю, но шевельнись я, вождь, и стал бы мертвецом. Эти люди – психи.
Бирмун фыркнул, думая:
Когда наступила ночь, стоны Дага стали громче, и вскоре он отверг питье. Его глаза увлажнились; с помощью Бирмуна он дважды пытался опорожнить кишки, но исторг только кровь. На третьей попытке он поскользнулся и упал в грязь, уставившись в ночь и зовя по именам своих детей. Бирмун, придерживая его голову, позвал на помощь.
Пришел только шаман. Он взглянул на живот и лицо Дага, принес травяной отвар и влил мужчине в горло, но и тот вышел обратно. Мягко, словно любящая мать, он заговорил мужчине на ухо, а вскоре посмотрел на Бирмуна и покачал головой.
Прежде чем над деревьями их лагеря взошло солнце, Дагмар утих на коленях Бирмуна. Благодаря травам шамана он не кричал в агонии и слабо улыбнулся Бирмуну, после чего закрыл глаза навсегда. Бирмун и Букаяг сидели вместе, когда наступил рассвет.
– Сожалею о его смерти, – сказал шаман и затем резко встал, словно принял какое-то решение. – Но все равно светает, и нам пора начинать, обратив наши помыслы к живым.
Бирмун чувствовал оцепенение, а под ним – только мстительную скорбь, ненавидящую каждого человека в этом лагере.
– Начинать что? Хоронить моего слугу?
Шаман сделал выдох и повернулся к своей палатке.
– Нет, Бирмун. Эти люди позаботятся о нем. Они не получили никакого удовольствия от его смерти и отнесутся к его телу с уважением. Ты должен начать сборы домой, к твоей жрице. Я еду с тобой.
