Король закрыл глаза и попытался вспомнить последовательность нитей, произрастающую из этой вероятности – пытаясь вспомнить, сколько раз видел ее отчетливее в своих снах. Он почувствовал, как его дыхание участилось вместе с пульсом, потому что в краткосрочной перспективе этих нитей было мало, и он знал ответ.
Если Рока вернулся так скоро, это могло означать, что он прибыл как друг. Это могло означать мир и альянс, а также возможность обратить один великий и опасный ум на спасение народа Фарахи – а затем на изменение мира.
Тем не менее, вероятность существовала, шансы возросли. Хотя Хали была мертва и Фарахи утратил надежду, он знал, что должен попытаться. При его жизни такой шанс не представится больше.
Он прогнал все следы заинтересованности, любопытства или упования и превратил свое лицо в камень, дабы сберечь грядущее. И зашагал без спешки, словно в мире ничего не изменилось.
– Отведи его ко мне в кабинет, если он желает. Скажи ему, что я с ним встречусь.
Арун опустился на колени и поцеловал песчаный берег Шри-Кона.
– О, великая мать Хаумия. Я, твой заблудший сын, отведаю все твои щедроты, сладко пересплю с каждой из твоих дочерей и никогда больше тебя не покину. – Он поднял взгляд и увидел Квала: тот привязывал катамаран к пирсу, с лицом кислым и унылым, как всегда.
– Кончай лепетать и поспеши к королю. Я подожду, так как думаю, он отправит нас обратно.
Арун выплюнул несколько песчинок и вздохнул. Он отчаянно хотел нормально поесть, нормально выпить и – если ему очень повезет – провести дикую, неистовую ночь с Кикай. Но он сознавал: Квал прав.
Он встал и потащился вдоль песчаной отмели, но попытался для начала отстирать уцелевшие остатки шелка. Тот пропах морем и потом, а более тяжелые тканые штаны варварской работы воняли еще хуже, чем выглядели. Вдобавок они свербели, и прежде, чем выйти на открытое место вдоль Южной дороги на Шри-Кон, Арун самозабвенно почесался.
– Окаянные, дремучие, грязные дикари! Долбаные вшивые животные! – Покачнувшись, он сдался и, сорвав с себя эти гадкие портки, забросил их ногой в кусты. А затем невозмутимо направился ко дворцу в подштанниках.
При мысли о том, чтобы вновь предстать перед Фарахи, его бросило в пот, хотя какое-то время Арун лгал себе и притворялся, что виной тому жара. Его пугали отрешенные глаза монарха – он как будто бы смотрел прямо сквозь тебя, вовне тебя, словно ты всего лишь пешка в более крупной игре, которую не понимаешь.
Конечно, глаза Роки были еще хуже.
Предводитель варваров смотрел не вовне, а прямо
В общении с Фарахи можно было хотя бы попытаться понять, что у него на уме. Он мог рассказать тебе, что к чему, и ты мог беседовать с ним и понимать его как равный. В обществе Роки Арун чувствовал себя неполноценным – как будто Роке требовалось так много времени, чтобы рассказать ему обо всем, что под конец его рассказа Арун уже забыл бы начало.
Он отбросил эту мысль и снова возблагодарил духов за то, что оказался на суше.
Те же самые убийцы и охранники на службе Алаку поджидали снаружи дворца и делали вид, что всё ништяк. Они воззрились на полуголого Аруна, и некоторые ухмыльнулись. Он свирепо на них зыркнул и не остановился – ведь его ждет король, и вообще, на хрен всех шпионов и слуг!
Все равно они заставили его ожидать у ворот и отправили вперед посыльного. Элитные гвардейцы отпускали шуточки насчет его наготы, и какое-то время он думал, не сломать ли пару-тройку носов, но затем просто улыбнулся, схватился за свой пенис со словами «вашу мать», и гвардейцы заржали.
Он попытался обрести спокойствие, но, как обычно, потерпел неудачу. Аруна всегда успокаивала только деятельность, и он знал, что награды и богатства теперь близко – возможно, ближе, чем когда-либо. Гибель казалась столь же вероятной. Он чувствовал, будто застрял между великими стихиями, маленький кораблик в шторме с бурлящими небесами и жестокими волнами – Дикарем и Королем-Чародеем.
Посыльный вернулся, и вскоре гвардейцы отвели Аруна внутрь, мигом стерев глумливые ухмылочки и встав по стойке смирно. Он как в тумане прошел через двор и внешнюю крепость дворца, пытаясь подготовить себя к встрече с прозорливым королем, держа наготове свою смекалку и некое подобие плана.
Затем он остановился у кабинета, посыльный накинул на него плащ и жестом пригласил войти. Арун отвесил полупоклон и увидел, что король что-то строчит за своим рабочим столом, спокойный, как ветерок Бато.
