— Слишком хорош. Не годится перещеголять императорского посланника в щедрости. Достаточно будет чаши и вот этой серебряной цепи с леопардом. Мне кажется, посол оценит работу.
— Ну хорошо, убедил, — королева вышла уже босиком в любимым домашнем халате — светло-розовом, атласном, с вышитыми виноградными гроздьями — и уселась прямо на ковер, привалившись головой к дивану.
— Послушай, Мэй, что подумают люди, когда увидят, как ты подаешь руку предателю и изгнанному?
— Аттери, оставь Эрвинда в покое. Для нас он прежде всего сын короля Эрвинда и мой брат, — твердо сказала Мэй. — Он имеет на этот перстень больше прав, чем любой из нас. — И неожиданно добавила: — А плащ, если хочешь, возьми себе.
— Хочешь меня купить? — усмехнулся Аттери. — Не выйдет.
— Возьми, возьми. А скалывать будешь вот этим. — Она вытащила из кармана халата серебряную фибулу в виде скачущего коня.
Краска залила лицо Аттери. Белый конь был вестником солнца и покровителем Лайи. Только асены могли носить его изображение.
Как, пожалуй, все тарды Лайи, Аттери долгие годы мечтал о том дне, когда асены окончательно признают его своим. Это не приносило никаких привилегий, зачастую лишь неприятности: асены должны были платить гораздо большие налоги, чем тарды, да и надзор за ними был строже. Но это приносило честь, ту самую, которая, по словам асе-нов, была выше долга и свободы.
— Ты все же хочешь меня купить, — пробормотал он.
— Ерунда! — Мэй покачала головой. — Будь Эрвинд жив, он сделал бы то же. Ты давно уже заслужил это право. Я думаю, он просто не успел.
— Я знаю, почему Эрвинд этого не сделал, — грустно сказал Аттери. — Ему было нечего у меня просить.
Когда за Аттери закрылась дверь, королева, смеясь, закружилась по комнате. Проделав несколько пируэтов, она застыла в трагической позе, простирая перед собой руки.
— Мой принц, с тех пор как я увидела вас… — со смехом продекламировала она нараспев.
— Это что за бред? — спросил посол.
— Не знаю, Ваша Светлость, простите, — ответил печально Эрвинд. — Получил сегодня утром и решил с вами посоветоваться.
— Ну а сам что думаешь?
— Не знаю, — развел руками принц.
Посол бросил на него хмурый испытующий взгляд, но лицо Эрвинда ни на секунду не утратило глуповато-невинного выражения. Было похоже, что он и в самом деле не знал. «Или сам написал, — подумалось вдруг послу, — но на кой?! Или… Где-то я подобный почерк видел». Он еще раз внимательно вгляделся в записку, где корявые буквы то наползали друг на друга, то рассыпались, как фасолины в супе бедняка.
— Неграмотная тебе попалась незнакомка, — заметил он. — Пишет как курица лапой. Если она так же прекрасна, как ее почерк…
Эрвинд улыбнулся:
— В Аврувии таких не бывает.
— Ну так сходи и проверь. Потом расскажешь, если захочешь.
Принц поклонился.
Холодным туманным вечером Эрвинд вышел из посольства. Постоял немного на крыльце, вспоминая расположение улиц, и пошел вниз, к реке. Алое солнце садилось в облака, город быстро погружался во тьму, и один за другим зажигались фонарики у домов. По узким мостам проезжали запоздавшие экипажи, и отражения их фонарей плясали в черной воде. В траве еще стрекотали последние кузнечики. Эрвинд, пожалуй, впервые почувствовал, как не хватало ему всего этого в Империи — огоньков, стрекота, запаха сырости, который тихонько подкрадывался в город с реки. Иногда принц тайком останавливался у домов, просто, чтобы услышать голоса — на освещенных верандах пели, кто-то разговаривал в темном саду, поскрипывали качели.
Усилием воли Эрвинд напомнил себе, что ему снова придется отсюда уехать, и чем скорее, тем лучше. Но кто мог сегодня вызвать его на свидание? Он ни секунды не сомневался в том, что никакой «прекрасной незнакомки» не существует. Асенки не пишут подобных записок всерьез. Кто-то из старых друзей захотел встретиться? Но кто мог решиться на такое? Или компания юных мстителей решила выманить его из дома и прикончить? Правда, Мэй вчера ясно показала, что он желанный гость в Аврувии, но Эрвинд еще не понял, какой вес имеет здесь слово Мэй.