— Слишком хорошо знаю. Эрвинд — король для свободной, богатой страны. Король мира и справедливости. А в нашем пекле он долго не продержится.
Мэй трясет головой, качаются гребни в волосах, вздрагивает кружевной воротничок.
— Он — законный наследник, и у него есть права на престол. Прежде, чем изгонять, испытайте его.
— Он уже сам себя испытал сегодня утром. Устроил мне скандал из-за ареста моего секретаря.
— Почему?
— Он считает, что я сам должен отвечать за свои преступления.
— Но… Постойте! Я не понимаю. — Мэй встала, заходила по комнате. — Вы поссорились, так? Но почему? Какие преступления? Но секретарь же сам знал, что сможет это выдержать. Не хочет же Эрвинд, в самом деле, чтоб в тюрьме сидели вы?
— Нет, что ты. Он просто не хочет тюрьмы ни для кого.
Мэй рассмеялась:
— Ну, тогда в Лайе не должно быть тардов!
— Вот видишь, ты сама сказала.
Мэй нахмурила светлые брови, силясь придумать еще какие-нибудь веские аргументы. Она никогда раньше не спорила с королем и не знала, что это так трудно.
— Но дядя Эрвинд! Может быть, тогда именно он и сможет освободить Лайю?
У короля в глазах появляется восхищение. Она пытается его обойти, эта девочка, и не без успеха. Да, ум у нее определенно изящнее, чем фигурка. Вся беда, что он эту партию проигрывал во всех вариантах уже раз триста. А так, право слово, с удовольствием дал бы ей выиграть.
— А как ты думаешь, что нужно для того, чтоб изгнать тардов?
— Армия?
— Конечно. Большая, хорошо обученная.
— И секретная?
— Разумеется. Но это, как раз, не самое сложное. В Лайе полно укромных местечек, где можно спрятать отряды. Нужны те, кто будет этой армией командовать. А Эрвинд — не полководец. И вообще, ни один король в Лайе не может быть полководцем. Именно поэтому мы проиграли битву при Хейде. Асены не будут умирать за короля. Командовать должны аристократы, а они что-то не рвутся сражаться за родину. И наконец, нужны деньги. Большая сумма, о которой не знал бы Император. А это почти невероятно. Так что, думаю, оставшиеся нам годы рабства мы отсчитаем все до одного. И Эрвинд проведет их на чужбине.
— И вы говорите об этом так спокойно! Он же… Он же ваш сын, он наследник. — Мэй отвернулась к окну.
— А кто получит корону? — спрашивает она глухо.
— А кто мог бы?
— Аттери?
— Аттери — да. Ему я доверил бы Лайю. Он за сорок лет уже вконец обасенился, и, наверное, единственный из тардов знает, с какой стороны хлеб маслом мажут.
Мэй невольно хихикнула:
— Но Император никогда не утвердит Аттери. Зачем ему иметь равного соперника?
— Кто-то из советников?
— Не пойдет по той же причине.
— Тогда кто?
— Это секрет. Но тебе я скажу, если ты обещаешь хранить тайну до самой моей смерти.
— Значит, очень-очень долго. Ну хорошо, обещаю.
— Ты.
В комнатах принца с вечера был разгром. Прислуга собирала вещи, постоянно толкая путавшегося под ногами хозяина. Эрвинд повторял: «Только в седельные сумки, не больше», словно это единственное его беспокоило.
Во дворе, закутавшись в плащи, бродили солдаты — поджидали Его Высочество. Острые лучи солнца прорывались сквозь серые облака. На камнях лежала изморозь.
Сквозь распахнутую дверь Эрвинд вдруг увидел Мэй. Она сидела на сундуке, накручивая на палец светлую прядь. Поймала его взгляд, вскочила. И он, как всегда, тут же почувствовал, сколько вокруг снующих туда-сюда деловитых слуг, сколько любопытных взглядов впивается в их спины.
— Эрвинд, знаешь…
— Сейчас не время. Я тебе обязательно напишу… оттуда.
— Я должна тебе сказать…
— Ты мне тоже напишешь.
Он поспешно поцеловал ее куда-то между виском и волосами и бросился вниз по лестнице. Схватил поводья у стражника, вскочил на коня. В последний момент кто-то приторачивал к его седлу те самые сумки, но Эрвинд уже не видел ни его, ни дворца, вообще ничего не видел. Он сжал бока коня коленями и послал его с места в галоп.
— Эрвинд!
Мэй выбежала на балкон и оттуда махала ему. Так ему и запомнилось картинка из хрестоматии — рыцарь на гнедом коне и белокурая дама на балконе в вышине.
— Эрвинд! — закричала она. — Ты вернешься!
— Я еще не знаю! — крикнул он. — Я тебе напишу!
— Ты вернешься!
Только три года спустя он понял, что это был не вопрос, а обещание.
Четыре дня спустя Эрвинд был на границе. Здесь он простился с провожатыми и еще с полчаса ехал один по кочковатой, скрытой сумерками, имперской земле. Затем его спешили солдаты с пограничного поста и, когда он назвал свое имя, немного побили в наказание за неуместные шутки. Ночь принц, так и не пожелавший отказаться от своей шутки, провел в подвале.
Утром пробудился начальник, который, по счастью, бывал в Лайе и видел портреты короля и наследника на стене какого-то кабака. Он вытащил Эрвинда из подвала, отдал ему собственный завтрак, приставил восемь человек для охраны и срочно послал гонца в ближайший город. Дело пахло повышением по службе. К вечеру прискакали двенадцать молодцов, посверкивающих дорогим оружием, и сообщили Эрвинду, что он должен ехать с ними в столицу.
