— Ты когда-нибудь был… несвободным? — спросил Сергей, тщательно подбирая слова. Он не сомневался, что сааксец поймёт, просто у него вдруг возникла мысль, что он не хочет задевать чувства этого маленького человека. Синегубый кивнул. — Так вот, представь, что у нас в Городе камеры приспособлены под нужды заключённых таким образом, чтобы они испытывали максимальное страдание, находясь под стражей. Тебя запихивают в железный шкаф, в котором ты не можешь не то что лечь, даже присесть. Почти что всё время твои мышцы в напряжении. До тех пор, пока не отказывают. Ах да, ещё тебе вставляют катетеры, спереди и сзади — это чтобы нужду справлять. Ещё один в рот, чтобы тебя кормить. И запирают. И каждое мгновение своей так называемой жизни ты проводишь в страдании. Тебе не больно, нет. Но ты не можешь ни на секунду расслабиться. Столько свободного времени! И ты его совершенно не можешь на что-то потратить. Разум начинает блуждать. Ты вспоминаешь все ошибки, все решения, что привели тебя к этому моменту. Ты не знаешь, сколько времени прошло. Сутки ли? Недели? Месяцы? К моменту, когда к тебе приходит комиссия, ты готов на любой исход. Некоторых так тоскуют, что просят заменить им временную меру пресечения на смертную казнь. Я кое-как выдержал. Я очень, очень сильно старался, чтобы сохранить рассудок. Знаешь, они ведь иногда дают тебе немного погулять. Чтобы совсем мышцы не атрофировались. Дают почувствовать, что такое свобода, прежде чем снова лишить её полностью. Вот именно в эти моменты меня сильнее всего одолевало отчаяние. Но я знал, что надо терпеть. Рано или поздно, моё время придёт.
— И оно пришло, — подсказал сааксец. — Тебя спросили, хочешь ли ты отправиться во Вне. И ты с радостью воспользовался этой возможностью, потому что хотел найти детей.
Сергей кивнул.
— И как твои успехи?
Вопрос показался Сергею издёвкой. Но, внимательно всмотревшись в лицо синегубого, он не нашёл и намёка на насмешку. Сааксец был абсолютно серьёзен.
— Мои успехи… не впечатляют. Ричард Эймс, полковник, возглавивший экспедицию, погиб при первом столкновении с вашим народом. Собственно, большей части заключённых предложили амнистию как раз чтобы отправить во Вне, на войну. А что стало с моими детьми, я не знаю. Не уверен даже, что они ещё живы. Я всё потерял. И теперь сижу здесь в надежде, что что-то изменится.
— Ричард Эймс, — повторил сааксец и присвистнул. — Да, скверно вышло.
Сергей снова кивнул, чувствуя лёгкое разочарование. А чего ещё он ожидал? Что ему мог сказать этот синегубый? Слов утешения он и так наслушался достаточно. Ими он был сыт по горло.
— Слушай, а что если я скажу тебе, что твои дети живы и мы отправимся их искать?
Сергей продолжил кивать, не особо вслушиваясь в сказанное. Когда смысл слов дошёл до него, он встрепенулся и в замешательстве уставился на маленького сааксца.
— Что ты сказал?
— Твои дети живы, — повторил синегубый. — И мы отправимся их искать.
— Ты решил надо мной поиздеваться?
— Я абсолютно серьёзен. Я не могу тебе сказать ничего конкретного. Вскоре ты сам всё увидишь.
— Что именно?
— Скажи, ты веришь в духов? — на лице сааксца до сих пор не было намёка на издёвку. Сергей покачал головой. — Что же, похоже, скоро весь твой мир перевернётся. Ты даже не представляешь, что ждёт нас впереди.
— А ты что, у своих вроде ясновидящего?
— Я шаман, — коротко ответил сааксец, затем уставился вверх и добавил: — Я не могу говорить тебе многого, потому что ты всё равно не поверишь, пока не увидишь своими глазами. И всё же. Запомни вот что: мы должны выжить до тех пор, пока нас не отправят на миссию. Ты поймёшь, когда придёт время. А пока просто верь мне. Не падай духом. Мы вернём твоих детей. И настигнем Эймса.
Живот Сергея скрутило очень неприятное ощущение.
— В смысле, настигнем? Он разве не мёртв?
— Мёртв? О, нет, полковник не мёртв. Хоть я и убил его.
Его обезвредили с такой скоростью, что даже стало несколько обидно за все годы тренировок и опыта, которые никак не помогли в этой ситуации. Вдвойне обиднее было то, что врагам помог Саргий.
Вика припечатали к полу, ударили для острастки несколько раз по голове, а затем начали практически вырывать из экзоскелета. Он заорал от чудовищной боли, кричал всё время, пока иглу, соединявшую ранец с его спинным мозгом, не вытащили. Казалось, кричал не он, а сама платформа, плачущая от боли и обиды, что хозяин её покидает.
