Пянжин продолжал наседать, но Вечер умудрялся каждый раз уходить с линии атаки. Все-таки его чему-то здесь научили, а кроме того, до этого его не раз били, и не так, как здесь, а по-настоящему, собираясь забить до смерти.
Пянжин понемногу выдыхался, делая все большие паузы между атаками, а когда выдохся окончательно, Вечер принялся за дело. Он просто подошел к противнику, отбив его вялый удар ногой, и стал колотить, невзирая на ответные удары, которые уже не были опасны. Потом они вошли в клинч, свалились на пол, и некоторое время каждый из них пытался оказаться наверху. Когда они без сил отвалились друг от друга, вокруг никого не было. Зрители разошлись. Вечер поднялся первым. Покачиваясь, он посмотрел на Пянжина и произнес:
— Свое вонючее барахло будешь стирать сам, — и, пошатываясь, пошел вон из зала.
Он вошел в спальню и сел на кровать. «Ничья», — решил он про себя. На него никто не обращал внимания, все были заняты своими делами. «В приличном обществе кто-нибудь хотя бы по плечу похлопал, ободрил», — подумал Вечер. Здесь же до него никому не было дела…
Время шло. Вечер чувствовал, как с каждым прожитым месяцем ему становится легче, постепенно он перестал халтурить на тренировках и делать вид, что выкладывается на полную. Соответственно, стал меньше получать палкой от Табака. Теперь он действительно выкладывался на полную, и у него наконец начало что-то получаться. Летом он как-то внезапно обнаружил, что его фигура стала выглядеть внушительней. Сказались занятия в тренажерном зале, где распоряжался все тот же Табак.
— Качайтесь, рахиты! — говорил он. — Иначе вас сквозняком с ринга сдует. А ты особенно, — периодически тыкал он палкой в бок Вечера, который в школе был ниже всех ростом — метр семьдесят девять.
Вечер уже не злился. Хотя инструкторы и были жестоки, но всегда говорили дело. Да и поставлены они были в жесткие рамки — за пять лет подготовить отличного бойца. А это не такой уж большой срок.
Пянжин Вечера больше не тревожил. Зато иногда после тренировок к нему подходил Ефим и объяснял некоторые тонкости.
— Смотри, — говорил он, демонстрируя удар, и его нога, стремительно взлетев, останавливалась в сантиметре от подбородка Вечера, обдав лицо ветерком. — Это хлыст, понимаешь? Нога идет расслабленно, как плеть, благодаря импульсу, полученному от бедра, и только в конце, перед соприкосновением с целью, она концентрируется на мгновение и тут же расслабляется. Не стремись опрокинуть ногой противника, стремись его проткнуть. Тогда удар будет хлестким и нанесет больший урон.
Была суббота. В открытые окна втекала свежесть первых сумерек. Почти вся школа собралась у телевизора. Показывали фильм о Брюсе Ли. Пятикурсники заспорили меж собой. Один из них, Мадьяр, получивший эту кличку от Табака, который всех ими и награждал, сказал:
— Чудес не существует. Это кино. А как в жизни было, не известно. Думаю, та же история, что и с Джеки Чаном и Ван Дамом. Актеры, но не бойцы.
Ефим возразил ему, сказав, что Брюс был настоящим бойцом. Вечер молча вслушивался в их спор. Он твердо знал, что чудеса бывают. Он видел одно — влюбленного Матеуса, а если есть одно, значит, возможно и другое, но предпочитал об этом молчать. Эта банда могла поднять его на смех. А выглядеть смешным означало опуститься. Здесь только дай повод, сразу затравят.
Младшие подхватили спор старших, теперь спорили человек шесть, но Вечер не вмешивался. Он уже не жаждал общения и не искал дружбы, как в первое время, привык жить один и не впускать в свой мир никого. Стал более замкнутым, чем другие, и предпочитал держать свои мысли в себе, словно боясь, что их испачкают.
Правда, Вечер иногда заходил в каморку к Зефиру, чтобы переброситься парой фраз. Дружбой это назвать было трудно, но ветеран был рад его приходам. Постепенно Вечер рассказал ему свою историю, выбросив при этом некоторые подробности. Зефир тоже не оставался в долгу, и к осени Вечеру удалось много чего узнать о школе.
О том, например, что курсантов после выпуска продают менеджерам за большие деньги. Продают вместе с досье, то есть с компроматом. Внешне бывший курсант становился свободным человеком, но на самом деле сидел на крючке у менеджера, имевшего на него компромат, и вынужден был пребывать в таком состоянии пять лет, пока компромат не терял силу, за истечением срока давности — пять лет в школе и пять лет у менеджера.
Но за это время покупатель старался выжать из своего бойца все. Он знал, что тот уйдет от него, едва закончатся эти пять лет. Он займется профессиональным спортом, где не так часто калечат, уйдет к менеджеру, который будет платить в несколько раз больше, или просто в никуда, лишь бы уйти. Но пять лет не афишируемых боев без правил, с огромными ставками на подпольном тотализаторе, почти не оставляли шансов сохранить здоровье.
Зефиру повезло. Он являлся лучшим в выпуске, Директор оставил его при себе, и это избавило Зефира от чудовищной эксплуатации.
