Через десять минут их выстроили в спортзале. Директор устроил экзамен, результаты которого, похоже, его удовлетворили. Потом он о чем-то долго совещался с Мегрэ и остался ночевать в школе. А где-то в середине ночи в открытое окно ворвался странный резкий звук. Он был таким сильным, что проснулась вся казарма. Вскочив с коек, курсанты столпились у окна, но в черноте, окутавшей двор, ничего нельзя было разобрать. Через некоторое время по двору заметался луч фонаря. Он рывками поплыл от будки Зефира к казарме, а ему навстречу с ее крыльца ударили еще два луча. Скользнув по фигуре Зефира, они должны были бы уткнуться в ворота, но вместо этого провалились в пустое пространство. Вместо ворот зиял провал.
— Дела! — произнес кто-то рядом с Вечером. — И джипа нет.
— А Директор есть, — сказал один из курсантов, который стоял ближе к окну. — С фонариком по двору бегает.
Потом в спальню ворвались Директор и Мегрэ, который приказал всем построиться. Через минуту выяснилось, что не хватает Ефима и новенького. Директор выругался, достал телефон и стал кому-то звонить, Мегрэ скомандовал отбой. Курсанты разошлись по своим местам, но долго еще не могли уснуть.
Ефима и новенького привезли утром на «девятке» три здоровых мужика. Ефим не мог идти сам, его отволокли в кладовку в хозпристройке и бросили там. Новенький двигался своим ходом и, к немалому удивлению остальных, встал в строй на утренней тренировке, осматриваясь заплывшими от побоев глазами. Бессонная ночь, побои и сразу жестокие тренировки — Вечер не завидовал новенькому. «Интересно, устоит или нет», — думал он, наблюдая за ним вполглаза. Новенький устоял, правда, после каждой тренировки проходил мимо столовой и падал в кровать замертво. Так ни разу за день и не поел. Вечер парня зауважал.
Директор уехал еще в обед, зайдя перед этим в кладовку, где содержали Ефима. Пробыл он там недолго, потом вышел, позвал Мегрэ и произнес несколько фраз, энергично жестикулируя при этом. Надзиратель лишь кивал в ответ.
Вечером, когда Мегрэ оставил их одних в спальне, пятикурсники Мадьяр и Доброволец подступили к кровати новенького:
— Колись, молодой, в чем дело?
Тот непонимающе поднял на них отекшее от побоев лицо, потом, очухавшись и поняв, что от него хотят, прищурился на блатной манер.
— А в чем, собственно, дело, пацаны?
Новенький местных правил не знал, и пятикурсники не были для него авторитетом. Более того, он, скорее всего, и не знал, что они пятикурсники.
— Мы тебе не пацаны, понял, — осадил его Мадьяр.
— А тогда и разговаривать не о чем, — новенький положил голову на подушку.
Но Мадьяр схватил его за грудки и легко, как ветошь, одной рукой сдернул с кровати и шваркнул об стенку. В Мадьяре было больше ста килограммов. Новенький, пошатнувшись, ухватился за спинку кровати.
— Ну?! — угрожающе произнес Мадьяр.
— Ефим бежать решил, — процедил новенький.
— А ты?
— А меня уговаривать долго не надо было.
— Как-то подозрительно быстро вы снюхались, — сказал Доброволец.
— Мы из одного детдома.
— И что?..
— Что, — усмехнулся новенький. — У вашего хозяина милиция, наверное, вплоть до Москвы куплена. На первом же посту высадили под стволами. Потом еще три рожи подъехали. Ефима били с перекурами. Теперь его будут воспитывать.
— Воспитывать? Это как? — удивился Доброволец. — Нас тут что, плохо воспитывают? Мы тут сморкаемся в углы, спим от пуза и грубим старшим, да?
— Этот ваш Директор сказал, что по Фулеру… по Фокеру. Короче, там поймали волчару-мутанта, посадили на цепь, морили голодом и били, пока он не сломался и не стал ручным. Вот и Ефима примерно так школить будут.
— Фолкнер, может? — спросил один из курсантов-третьегодников.
— Точно, Фолкнер, — подтвердил новенький. — А ты откуда знаешь? — уставился он на третьегодника.
— В СИЗО нечего делать было, там и читал эту книгу. Потом того волчару на медведя натравили.
И тут Вечеру в голову пришла мысль о том, что из них тоже делают волчар, которых потом на кого-то натравят.
— Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один, — безжалостно отсчитывал Табак.
Это был уже седьмой подход за тренировку, и после счета «шестьдесят» некоторые стали ломаться. Они в изнеможении ложились на пол и застывали там, впитывая покой всеми измочаленными мышцами, всем мертвецки усталым телом. Они знали, что вслед за этим наступит расплата, и потому старались взять от выпавших мгновений по максимуму.
Вечер скрипел зубами, но пока не сдавался. Стимул был. Всех, кто на этот раз не дотянет до семидесяти отжиманий, пропустят через строй. Что это такое, Вечер видел не раз. Обычно так проделывали со старшими. Раз в месяц. Но теперь пришла и их очередь.
Вечер стал понимать, что усталость — это всего лишь составляющая муштры. Здесь все было продумано, построено так, чтобы не дать тебе расслабиться, отдышаться и хоть на миг почувствовать себя самим собой, а не механизмом, который восемь часов в день должен выполнять определенные движения. Едва ты к чему-то привыкал, приспосабливался, тебе тут же подкидывали что-то новенькое.
