Караульные откровенно забавлялись над нетвердым в ногах испанцем. Казалось, он и не заметил, как вместе с отрядом въехал в городские ворота, – так его занимала фляга. Солдаты к нему привыкли за несколько дней пути и не обращали внимания на его ужимки. Им было не до того. Отряд миновал Сан-Пьетро, и испанец принялся задирать всех попадавшихся по дороге женщин; речи его не отличались ни разнообразием, ни пристойностью и прерывались только его же икотой и сморканьем. По нетвердой походке мула было ясно, что за неимением лучших собутыльников хозяин спаивает и бедное животное.
К Пьетро подъехал Фацио.
– Синьор, давайте избавимся от испанца. Мы же довезли его в целости и сохранности. Оставим его здесь, и дело с концом.
Пьетро кивнул.
– Да, я и сам хотел от него отделаться. Эй, Мордуде… Морде… Да, ты! Приехали. Понятно? Да оторвись ты от фляги! Вот она, Виченца. Ви-чен-ца! Ты на месте! – Нотариус осовело уставился на Пьетро из-под своей потертой шляпы. – Ты меня понял? Езжай теперь без нас!
– Но, сеньор, я ведь могу… м-м-м… извините, я могу вам пригодиться. Вам нужен опытный нотариус? Как – нет?
– Так – нет, – отрезал Пьетро. Он начал побаиваться Мордедуры. – Нам писцы без надобности.
– Точно?
– Точнее некуда.
Опытный нотариус покорно вздохнул.
– Как скажете, сеньор. Доброго пути.
– Adios. – Пьетро смотрел, как пьяный мул, спотыкаясь на каждом шагу, везет своего хозяина – возможно, к другому простофиле, который будет иметь неосторожность с ним связаться.
К тому времени, как Пьетро добрался до палаццо да Ногарола, все путешественники, примазавшиеся к отряду, разъехались по своим делам и своим квартирам. К воротам палаццо Пьетро подъехал в сопровождении Фацио и своих тридцати солдат. Им открыли слуги; Пьетро попросил накормить своих людей, людям же велел спать до наступления темноты. Солдаты, не догадывавшиеся о грядущей битве, решили, что синьор не пускает их развлечься из природной вредности, однако поклялись, что не ослушаются. Пьетро провели в покои для гостей. Меркурио проследовал за хозяином.
Пьетро не догадывался, что за ним следили от самой Равенны.
Четыре часа спустя Пьетро, свежий после ванны и дневного сна, проследовал за камеристкой в просторную залу на первом этаже. Все там осталось таким, как ему помнилось, – яркая фреска, изображающая пасторальную сцену, занавеси из тончайшей ткани, трепещущие от малейшего сквозняка, арочные двери, выходящие во внутренний сад. Там, в саду, невидимый за занавесями, журчал фонтан. Пьетро вспомнил, как сидел на балконе этажом выше и гадал, кого изображают статуи. Теперь, проучившись два года в университете, он не сомневался: сосуд, из которого струится вода, держат три музы – Каллиопа, Клио и Мельпомена. Пьетро пришло в голову, что, учитывая, какое значение придают в этом доме астрологии, вместо трех перечисленных муз должна быть одна – Урания.
Меркурио отслеживал каждое движение занавесей, словно надеясь, что из-под них выскочит заяц. У Пьетро от волнения покалывало шею и затылок. Он никого не видел, но не сомневался: за ним наблюдают.
В луче света внезапно что-то сверкнуло. Пьетро заметил в кустах яркие влажные глаза.
– Привет, Ческо, – улыбнулся он.
Мальчик выбрался из засады. Ростом он оказался ровно по колено Пьетро.
– Привет, – отвечал Ческо. Одежда на нем была чистая, но латаная-перелатаная, особенно на локтях и коленях. Волосы у мальчика вились сильнее, чем у Кангранде, но были много светлее. Его давно не стригли – белокурые локоны спадали на глаза. Ческо переводил взгляд с Пьетро на собаку.
– Как его зовут?
– Меркурио.
– Мр…курио! – Ческо хлопнул в ладоши, приглашая пса поиграть. К удивлению Пьетро, Меркурио тут же подскочил к мальчику и улегся у его ног.
Ческо немедленно запустил ручонки в шерсть собаки.
– Тебе повезло, – сказал Пьетро. – Обычно он ложится только у моих ног. – Пьетро приблизился к двери, ведущей в сад. – Ты, Ческо, этого не помнишь. А ведь мы с тобой старые знакомые. Меня зовут Пьетро. Я ищу твою маму.
– Донны нет дома, – отвечал мальчик, продолжая гладить собаку. Пальцы его коснулись римской монеты, болтавшейся на ошейнике Меркурио. Ческо перевел взгляд на Пьетро. – А у тебя нет шляпы.
Это прозвучало довольно странно.
– Верно, нет. – И тут Пьетро осенило. – Ческо, ты меня помнишь?
– У тебя нет шляпы, – повторил Ческо.
– Когда-то ты пытался поиграть с моей шляпой, – сказал Пьетро. – Ты тогда был совсем маленький. Помнишь?
– А у меня есть игрушка. – Ческо протянул Пьетро что-то вроде перекрученной металлической цепи. Звенья сцеплялись замысловатым образом – не поймешь, где начало, где конец.
– Это тебе отец подарил? – поинтересовался Пьетро.
– Наш отец – Господь.
Пьетро опешил, затем предпринял вторую попытку:
– Кто тебе это подарил?
– Ческо.
– Ческо – это ты.
Мальчик скорчил рожицу, удивляясь непонятливости взрослого:
– Другой Ческо.
– Ясно, – рассмеялся Пьетро.
Мальчик настойчиво протягивал ему головоломку.
– Попробуй, разбери.
Пьетро подошел поближе, и взгляд Ческо остановился на его хромой ноге и трости.
– У тебя нога болеет.
Пьетро хлопнул себя по бедру.
