Открыть глаза, окинуть взглядом человека, которого раньше видел только в записи. Да уж… Говорят, что камера — та, что в студии, — полнит. А та камера, или как уж правильно называлось помещение, в котором Загорцев оказался сейчас, похоже, обладало противоположным эффектом. Живчик выглядел похудевшим, осунувшимся, каким-то маленьким и несчастным. Даже руками не размахивал.
— Тимофей Бурлаков, ваш адвокат. Вот мое удостоверение.
Тимофей подошел к столу и протянул Загорцеву «корочки». Пока тот обалделым взглядом их изучал, Тимофей уселся напротив, положил на стол пустой блокнот и ручку.
— Я не понимаю, — сказал Загорцев, протянув обратно удостоверение. — Вы ведь не государственный адвокат?
— Нет. Я работаю на частную фирму.
— Но у меня нет средств. У вас, наверное, час стоит больше, чем у меня осталось…
— Не волнуйтесь об этом.
— Да черта с два — «не волнуйтесь»! — Загорцев отклонился назад и скрестил руки на груди, воздвигая между собой и Тимофеем незримую стену. — Я ни на что не подписывался.
— Вам не придется оплачивать мои услуги, — сказал Тимофей.
— Почему?
— Потому что я считаю, что вы невиновны, хочу, чтобы вы вышли на свободу, а в тюрьме оказался настоящий убийца.
Честность — лучшая политика. По крайней мере, именно этой логикой руководствовался Тимофей, когда придумал схему, как разжиться адвокатским удостоверением.
— А вы — типа, Робин Гуд? — хмыкнул Загорцев недоверчиво.
— Я не вор и не грабитель, если вы об этом.
— Эм… — загрузился Загорцев.
Он чуть подался вперед и положил руки на стол. Тимофей внимательно наблюдал за его движениями. То, что открылся, — хороший знак. Доверие. Расположение.
— Вы прикасались к пакету, который у вас изъяли? — С места в карьер, надо помнить, зачем он здесь на самом деле.
— Нет, я вообще его никогда не видел! — воскликнул Загорцев. — Яд какой-то… Да я что — идиот совсем, травить Ильичева? Это они мне подбросили.
— Кто — они?
— Ну, эти… Менты.
Тимофей строго покачал головой:
— Как адвокат не советую вам бросаться подобными обвинениями. Это не улучшит ваше положение, а вот ухудшить — может. Советую говорить только о том, что вы знаете наверняка, видели своими глазами и делали своими руками. Или не делали и не видели. А предположения выдвигать не нужно.
Сказав это, мысленно Тимофей поморщился. Велик соблазн — дать человеку инструкцию. Но верх наивности — полагать, что он этой инструкцией воспользуется. Люди не в состоянии контролировать поток, который постоянно льется у них изо рта. Вот на этом их рано или поздно ловят. Например, следователи. Неужели это так трудно — контролировать свои слова?..
Наверное, да. Зато, наверное, такой, как Загорцев, не растеряется на танцполе.
— Итак, пакет вы впервые увидели во время изъятия. — Тимофей черкнул несколько слов в блокноте. — Если дактилоскопия это подтвердит, у нас будет хороший козырь.
— И меня выпустят? — быстро спросил Загорцев.
— Возможно. В любом случае еще два дня вам наверняка придется провести здесь.
— Черт…
— Улики есть, причины для задержания тоже, — объяснил Тимофей. — Три дня — максимальный срок, на который вас могут задержать без предъявления обвинений. И сейчас ваша первоочередная задача — все эти три дня держать язык за зубами. Запомните: никому и ничего больше не говорите, если меня нет рядом. По закону полиция не имеет права допрашивать вас без присутствия защитника. Вы один в камере?
— Нет, там еще…
— Воздержитесь от обсуждения своего дела с сокамерниками.
— Но… А…
— Гражданин Загорцев…
— Андрей.
— Андрей, вы оказались в ситуации, когда каждое ваше слово будет услышано, взвешено, проанализировано и истолковано так, как выгодно следствию. Следствию выгодны закрытые громкие дела. А ваше дело — очень громкое. Вы меня поняли?
— Понял…
— Вы общались с Ильичевым помимо шоу?
Тимофей понял, что применил простейшую технологию допроса, лишь когда Загорцев вздрогнул и отвел взгляд.
— Нет.
Ложь.
Тимофей помолчал, пытаясь сообразить, что делать дальше. Все его существо коченело в недоумении. Он — адвокат, он пришел сюда защитить этого человека. Так почему этот человек ему лжет?
— Тимофей Бурлаков? — переспросил подполковник Клюев, начальник следственного отдела.
— Так точно, — кивнул Долинин.
— Бурлаков. Тимофей. Бурлаков Тимофей…
Клюев напоминал заевшую пластинку. Не переставая на разные лады повторять фамилию и имя, он подвинул к себе клавиатуру и что-то быстро напечатал двумя пальцами. Схватился за мышку и с минуту пристально вглядывался в экран монитора, время от времени кликая, очевидно, по каким-то ссылкам.
— Бурлаков Тимофей! — рявкнул Клюев и с размаху влепил монитору пощечину.
Впрочем, это был хорошо рассчитанный жест. Монитор, скрипнув, повернулся к вздрогнувшему Долинину. Но тот даже не успел прочитать текст на экране. Клюев уже орал, брызгая слюнями, основные тезисы:
— Блогер! Видеоблогер, мать его так! Я жопу рву, чтобы раньше времени ничего не просочилось ни в какую хренову газетенку, а ты по ковровой дорожке отправил к арестованному видеоблогера?!
— Как… Да я… Да у него ж ксива! — воскликнул Долинин, у которого внутри все сжалось.
