— А вы точно адвокат? — нахмурился Долинин. — Я вам, вообще-то, спасательный круг бросаю. Еще раз, дабы внести ясность: я получаю от Загорцева любые сведения о Корсакове, и можете забирать его отсюда на все четыре стороны. Переквалифицируем в свидетеля. Судимости не будет. Чистая победа — ваша. И шикарная строчка в резюме. А главное — никаких больше роликов про бедную овечку Загорцева, договорились? Это ведь ваше первое дело?
Тимофей в задумчивости посмотрел на следователя. Слова, слова… Так много. И к чему этот последний вопрос? Попытка расположить к себе? Завязать неформальный разговор? А нужен ли ему этот разговор? И уклониться от него — это вариант нормы или грубое нарушение неписаных правил?
Тимофей решил ответить на последний вопрос:
— Первое.
— Так и подумал, — кивнул Долинин. — В общем, у вас пять минут, чтобы разогреть клиента. Объясните Загорцеву ситуацию. Потом зайду я, и мы проведем допрос уже под запись и протокол. Задача ясна?
Тимофей кивнул. Долинин открыл перед ним дверь.
— Спасибо, — сказал Тимофей.
— Привет. Ты не занята? — спросила Полина.
— Не очень, — отозвался голос Софьи из трубки. — Как раз перерыв. А что случилось?
— Ничего. Просто… — Полина несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, готовясь сказать эти слова. — Просто я хотела на него посмотреть.
Тишина в трубке.
— На кого?
Хоть и готовилась к разговору, произнести это слово сразу не получилось. Его пришлось буквально выталкивать наружу.
— На… На убийцу.
— Полина… — обомлела Софья. — Зачем?
— Не знаю. Но я должна его увидеть.
— Послушай, это… Это просто глупо.
— Ну и что? Хуже ведь не будет.
— Будет! — повысила голос Софья. — Поверь на слово — будет. Этот человек свое получит, даже не сомневайся. Он уже арестован, полиция разберется с ним и без тебя.
— А я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза! — стояла на своем Полина.
— Да зачем? — изумилась Софья. — Ты что, думаешь — он отвернется? Думаешь, заплачет или раскается? Полиночка, так не бывает. Его сейчас волнует только его судьба. А тебе нужно думать о своей. Продолжать жить. Я тебя не брошу, не волнуйся. Сейчас как раз караулю директора студии, жду, когда он будет на месте. Я обязательно…
— Я не смогу продолжать жить, пока не увижу эту тварь своими глазами, — перебила Полина. — Ты можешь мне помочь?
— Я? — изумилась Софья.
— Ну… — Голос у Полины упал. — Я просто не знаю, как это можно сделать, — призналась она. — Не знаю даже, куда ехать. Что говорить. И вообще…
— Да пойми ты — так просто не делается! Тебе никто не позволит…
— Но ведь нельзя же сдаваться, даже не попытавшись! — воскликнула Полина.
Трубка еще немного помолчала. Потом вздохнула:
— Ладно. Давай через два часа на «Цветном бульваре». В центре зала.
— Спасибо!
Полина сбросила вызов и улыбнулась. Но улыбка медленно сползла с лица. Секундное торжество от крохотной победы сменилось уже привычным осознанием того, во что превратилась жизнь и вся вселенная.
К чему эта победа? Чего она достигнет? Вызовет недовольство полиции? Может, Софья права, и надо изо всех сил плыть не вниз, а — вверх?
Не «может», а права. Ежику ясно, что так будет правильно. Да только вот человеку не всегда нужно поступать правильно или даже так, как хочется. Иногда необходимо совершить ошибку — чтобы оттолкнуться от нее, как от дна, и подняться к поверхности.
— Расскажите, как все было, — напирал Тимофей. — Чего вам теперь-то бояться? Вас ведь уже не выгонят с шоу. Никакого шоу больше нет.
— Да ничего уже нет, — буркнул Загорцев и обхватил голову руками. — Господи, до меня только сейчас дошло, что вся страна знает — Ильичев отравился моими пирожными!
— Мы можем доказать, что вы ни при чем. Я ведь вам объяснял.
— И что? — Загорцев тихо засмеялся, будто в истерике. — Где люди, а где логика? Вот вы лично купили бы у меня хоть сдобную булочку после всего этого?
— Нет.
— Вот видите…
— Я не ем сдобные булочки. И вообще редко употребляю сахар.
— Ну, а ржаную булочку с отрубями — купили бы?
— Скажем так. Если бы я узнал, что какую-то часть продуктов, которые приносит ко мне домой курьер, готовили вы, я бы забыл эту информацию через три секунды, как абсолютно бесполезную. С моей точки зрения, еда — это то, что помогает поддерживать жизненные процессы в организме. И чем меньше с ней возились всякого рода специалисты — тем лучше.
— Ну, значит, вам меня не понять…
— Андрей, вы хотите выйти отсюда или нет? — Тимофей помнил, что у него всего пять минут — на то, чтобы поговорить с Загорцевым без свидетеля в лице Долинина.
— Сам задаю себе этот вопрос. Я жизнь угробил на то, чтобы стать лучшим в своем деле, а теперь…
— Вы можете сменить имя. — Тимофей почувствовал, как подступает раздражение. — Можете уехать в другую страну. Можете работать на кого-то, не афишируя факты своей биографии. Можете, как миллионы других людей, заниматься тем, что никак вас не трогает, а кулинарию превратить в хобби.
Загорцев опять захихикал:
