— Знаете, мне тут сокамерник рассказал рецепт очень вкусного торта. Нужно куски хлеба вымочить в сгущенке и сложить один на другой. Расписывал так, что аж слюни потекли. Да, наверное, вы правы. Всегда и везде можно найти себе место…
— Вы понимаете, что от вас требуется сейчас? — снова попробовал вернуть Загорцева в нужное русло Тимофей.
— Угу. Заложить Композитора.
— Кого?
— Да мы его так прозвали. Олежку. Ну, Римский-Корсаков, композитор. Девки его еще подкалывали: мол, тортики у тебя — просто музыка.
— Андрей…
— Что?
— Вам нужно не заложить Корсакова, а рассказать правду.
Загорцев странно посмотрел на Тимофея.
— А если правда сделает мое положение хуже?
Тимофей замешкался. Честный ответ был бы таким: «Мне все равно».
Тимофея нисколько не волновала судьба Загорцева, его волновала судьба правды. И если правда такова, что Загорцев — убийца, значит, он должен получить срок. Или не получить. Это уже не имеет значения. Как только имя убийцы раскроется, игра закончится.
Проблема была в том, что нужно притворяться адвокатом.
— Я… — начал было Тимофей, но тут со зловещим скрипом открылась дверь и в допросную вошел Долинин.
Время, которое следователь предоставил Тимофею на то, чтобы «разогреть», как он выразился, клиента, вышло.
— Итак, приступим, — сказал Долинин. — Вам, Тимофей Геннадьевич, наверное, будет удобнее сесть рядом со своим подзащитным.
Тимофей пересел. Долинин расположился напротив, открыл папку, разложил несколько листов, всмотрелся — будто ему действительно требовалось освежить память.
— Так, — сказал он и не глядя нажал кнопку записи на стоящем на столе диктофоне. — Капитан Долинин Максим ведет допрос подозреваемого по делу… Загорцева Андрея. На допросе также присутствует адвокат Загорцева — Бурлаков Тимофей. Дата — … августа 20… года. В распоряжении следствия появились новые данные. Согласно заключению экспертизы, то же самое отравляющее вещество, что фигурировало в деле, обнаружено в пирожных, изготовленных другим финалистом шоу — Корсаковым Олегом. Также были проверены все продукты в кухне, и никаких следов яда не обнаружено. Из чего мы можем сделать вывод: яд принес кто-то из участников и добавил его непосредственно при готовке. Гражданин Загорцев, скажите, приносили вы с собой какие-нибудь продукты?
— Нет, — отрезал Загорцев. — Это запрещено правилами. Мы готовили только из тех продуктов, которые были на кухне. Заранее составляли список, что нам понадобится, а закупкой занимались организаторы. Я бы и не смог ничего пронести при всем желании. Там же… ну, следят за этим. Мы без вещей заходим. Переодеваемся. Потом грим, все такое…
— Понятно. А может быть, вы видели, как кто-то из участников принес что-то с собой?
— Н-нет. — Загорцев заколебался.
— Подумайте, — ласково сказал Долинин. — Возможно, вы не обратили внимания в тот момент, были сосредоточены на своем. А это очень важно для следствия. И для вас лично — тоже. Понимаете?
Тимофей решил, что Долинин специально строит разговор таким образом, чтобы Загорцев начал говорить развернуто. Чтобы в записи не было даже намека на давление. Но вот взгляд капитана, которого не будет ни в записи, ни в протоколе, буквально сверлил подозреваемого.
Загорцев облизнул пересохшие губы.
— Ну… Честно говоря, я видел…
— Что конкретно?
— Не то, как он принес, но… В общем, я заметил у него упаковку манитобы.
— «У него» — это у Корсакова? — быстро спросил Долинин.
— Да.
— А «манитоба» — это?..
— Это мука.
— Мука? — удивился Долинин.
— Ну, не обычная мука. Обычная и на кухне была. А манитобу производят в Италии. Манитоба — качество. Это… Ну, в общем, в «Магните» такого не купишь.
— И Корсаков пронес с собой упаковку этой самой манитобы. Верно?
— По-моему, ему кто-то помог. Кто-то из персонала, сам бы вряд ли сумел.
— Та-ак? — Долинин подался вперед.
— Просто он выходил… Ну, Олежка.
— Куда?
— Не знаю. В туалет, наверное. Там ведь несколько часов в кухне, не безвылазно же сидеть. А когда вернулся, я заметил у него пачку.
— Ясно. И что произошло дальше?
— Ну, я… В общем, я попросил его поделиться.
Долинин приподнял бровь.
— Вот как. Попросили поделиться… И Корсаков согласился?
— Ну, не сразу, — ухмыльнулся Загорцев.
— Поясните этот момент.
— Я сказал, что, если он не поделится, я его заложу. — Загорцев откинулся на стуле. С вызовом посмотрел на Долинина.
— А чем это грозило Корсакову?
— Как это чем? — удивился Загорцев. — Вылетел бы с шоу. Собственные продукты — грубое нарушение правил.
— Но вы его не заложили, а предпочли нарушить правила вместе?
— А это что, преступление? — окрысился Загорцев.
— Ответьте, пожалуйста, на вопрос.
— Да, — процедил Загорцев, — я его не заложил. А он за это поделился со мной манитобой.
— Больше Корсаков ни с кем не делился?
— Нет.
— А вы?
— Тоже нет. Да там, кроме нас и Сабины, больше никого и не было. А у Сабины тесто простецкое, она с ним быстро разобралась. Она на декор упор делала.
— Ясно. И что потом случилось с мукой?
— Закончилась. Мы всю использовали.
— А с упаковкой что случилось?
