Все могут короли, как поется в старенькой песне, и судьбы всей земли вершат они порой. Но ни один король не в состоянии обеспечить сколько-нибудь существенный рейтинг программе, гвоздем которой будет дочь уборщицы. Особенно если эта самая дочь не будет танцевать стриптиз или рассказывать, как ее растлевали отчим и старший брат.
Все начнется с Ильичева. И только потом, когда публика будет достаточно разогрета, можно сказать: «Мы вернемся к подробностям жизни Федора Ильичева через несколько минут, а пока — давайте послушаем историю Полины».
— Ты все запомнила? — талдычила эта назойливая женщина, пока Софья накладывала грим на лицо Полины.
Софья была полностью сосредоточена. Полина ощущала себя манекеном. Перед ней была не ее подруга и не подруга мамы. Даже не человек вовсе, а функция. И потому совершенно спокойно можно было ей довериться.
— Да, — сказала Полина.
— Главное, помни: это — не прямой эфир, — не отводя сосредоточенного взгляда от ее лица, вмешалась Софья. — Все будет смонтировано позже. Не паникуй. Если не хочешь отвечать на вопрос — так и скажи. Я буду рядом, не бойся.
Наверное, Софья пыталась говорить успокаивающе, но пулеметная скорость речи и общая атмосфера аврала нисколько не способствовали расслаблению. Полина чувствовала себя дрессированной собачкой, которая вот-вот впервые выйдет на арену после номера со львами. В глубине души понимала, что, даже если после львов она запорет свое неуклюжее сальто, никто на это и внимания не обратит. Но все равно — ладони потели, а сердце колотилось, как сумасшедшее.
Хуже всего то, что у Полины был секрет.
Она пообещала этому странному Неону сделать кое-что еще. Такое, что ей бы самой и в голову не пришло, и от этого было немного стыдно. Потому что поступок — правильный. Хотя и непонятно, почему до этого поступка есть дело Неону? То есть Тимофею. Так его зовут.
Странный парень. Очень странный. Самый странный из всех, что встречались Полине на жизненном пути.
— Прошу вас, сюда, да, прямо сейчас, ваша очередь, — послышался заискивающий мужской голос.
Мимо Полины прошла женщина. На Полину она не взглянула. Она жила в другой вселенной. Ей дела не было до того, что за девчонка сидит тут, не в силах справиться с дрожью в коленях.
Жена Ильичева. Вдова…
Зачем же она-то во все это ввязалась? Неужели ей это действительно нужно? Неужели она, взрослая и самостоятельная женщина, не чувствует здесь никакой фальши?
Софья расставила точки над «i». Покосившись вслед вдове, буркнула:
— Интересно, сколько этой корове отвалили за участие.
— Ты что, хочешь сказать, ей заплатили? — ошеломленно прошептала Полина.
Теперь уже собственный поступок не показался ей вероломством. Для нее это было — спасение. Но для вдовы Ильичева?! Вряд ли она задумывалась о том, что будет есть на следующей неделе.
— Нет, что ты, — вздохнула Софья. — Ей просто нравится рыдать перед камерой.
И криво улыбнулась.
Сообщение пришло, когда даже самый прожженный фанат Ильичева из присутствовавших на съемках зрителей окончательно потерял интерес к излияниям его вдовы. За версту было ясно, что женщина прекрасно умеет вести себя на публике, и весь ее монолог состоит из хорошо отрепетированных паттернов.
Тимофей бы нисколько не удивился, если бы узнал, что она репетировала эту речь задолго до смерти своего благоверного. И это черное платье… Любопытно было бы посмотреть на чек. Нет, не на цену, крупно напечатанную в самом низу, а на дату мелким шрифтом в верхней части.
Телефон завибрировал в руке, и Тимофей ткнул пальцем на пришедшее сообщение. От Саши.
При расставании они обменялись телефонами. Несмотря на явную обоюдную неприязнь. Удивительно…
То есть в том, что Саша испытывал к Тимофею неприязнь, ничего удивительного не было. Ее при общении с ним рано или поздно начинал испытывать примерно каждый первый. Удивительным было то, что обменяться телефонами предложил именно Саша, со словами: «Будут новости — звони».
Тимофей рассудил, что новости в Сашином понимании могут возникнуть относительно состояния Вероники. Однако ничего нового сообщить ему не мог, информацию о том, что состояние больной с тяжелого сменилось на «средней тяжести», Саша мог получить и без его помощи. Поэтому, позвонив и задав Саше вопрос, Тимофей приготовился к тому, что нужно будет обсуждать размер оплаты.
Но Саша, выслушав, коротко бросил: «О’кей. Жди». И сейчас от него пришло сообщение. Короткий текст: «Есть карпачёв конст. михайлович суицид в гостинице 2 мес. Не моя земля».
Тимофей улыбнулся, как всегда не вспомнив сразу, что это — жизни людей, трагедии, которые меняют всё. И нехорошо — так цинично радоваться раскрытой загадке.
Он смахнул сообщение, в котором не было вопроса, а значит, оно не требовало и ответа. Открыл файл с именами участников шоу за последний год. Вбил в строку поиска:
«Карпачёв».
Нет результата.
Тимофей разочарованно цокнул языком и поднял голову.
На подиум как раз вышла Полина — загримированная, причесанная и от этого как будто вмиг трагически повзрослевшая. Ведущий подал ей руку, «помог» дойти до кресла.
