— Это безобразие, — беспомощно объявила женщина. — Я буду жаловаться!
— Кому?
— Властям!
— Слушаю вас. — Саша повернулся к ней. — На что жалуетесь?
— Вы вломились в мою квартиру!
Саша широко улыбнулся. Предложил:
— Могу уйти. И вернуться с ордерами на обыск и на арест. Такой вариант вас больше устроит?
Женщина охнула.
— Что… Что за ерунда?! Какие еще ордера? Это возмутительно!
— Возмутительно — ваше нежелание оказывать помощь следствию, — отрезал Саша. — Повторяю вопрос: где гражданка Измайлова?
— В чем вы ее обвиняете?
— Пока еще ни в чем. Я пока, как видите, даже протокол не веду. Даю вам шанс честно рассказать все как есть. Объяснить, почему гражданка Измайлова, являясь свидетельницей двойного убийства и находясь под подпиской о невыезде, скрывается от полиции. В деле открылись новые обстоятельства, и такое поведение — крайне подозрительно.
На лице женщины отразилась сложная гамма эмоций, от растерянности до страха. Она явно не знала, что ей делать.
Тимофей наблюдал за женщиной, прислонившись спиной к двери. Они с Сашей остановились в прихожей. Дальше незваных гостей не приглашали, а Саша пока не настаивал. В человеческих эмоциях он явно разбирался получше Тимофея. Хорошо знал, что делает. Хозяйку квартиры удалось напугать. Давить дальше Саша, видимо, не считал нужным.
— Я же вижу, что вы умная женщина, Тамара Георгиевна, — неожиданно мягко проговорил он. — Подумайте сами — уж вы-то точно ни в чем не виноваты! Пустить к себе на постой родственницу — не преступление. А вот если вы будете продолжать скрывать от нас правду, пойдете соучастницей. КПЗ с уголовницами, допросы — вы, надеюсь, в курсе, что закон не знает снисхождения к возрасту?.. Где находится гражданка Измайлова? — это прозвучало резко и жестко.
Женщина вздрогнула. Закрыв лицо руками, разрыдалась. Затрясла головой. Тимофей не мог сказать с уверенностью, что это означает: «я не знаю» или «я не скажу».
— Прекратите ее мучить!
Она вылетела из глубины квартиры, как вихрь, — злая и стремительная. Черные кудри растрепались, глаза метают молнии — настоящая разъяренная фурия.
— Тамарочка, миленькая! — Сабина Измайлова бросилась к родственнице. Накинулась на Сашу: — Как вы смеете?! Что вы себе позволяете?! У нее же сердце! Идем, Тамарочка. Идем. Вот так, потихоньку… — Сабина ухватила рыдающую, едва переступающую трясущимися ногами женщину под локоть, повела на кухню.
Усадила на табурет, принялась выдвигать и задвигать ящики посудного шкафа. Нашла нужный ящик и нужный пузырек, накапала лекарство в ложку.
— Выпей, Тамарочка. — Сабина налила в стакан воды.
Тимофей во все глаза смотрел на нее. Саша смотрел так же обалдело.
— Что у вас с лицом? — медленно проговорил он.
Сабина, заставив родственницу выпить капли и втиснув ей в ладонь стакан, резко повернулась к ним.
Лицо ее выглядело так, словно с него пытались живьем содрать кожу.
Все в багрово-красных полосах, покрытых какой-то жирной мазью. Бледная полоска губ и брови, будто враз лишившиеся цвета, на лице едва выделялись. Только черные глаза, кажущиеся лишенными ресниц, горели знакомым Тимофею по тысяче кадров из Сети, неистовым огнем.
— Косметическая операция, — ненавидяще глядя на Сашу, процедила Сабина. — Кожа пока не восстановилась. Я в эту клинику еще в марте записывалась! Потому и в Москве задержалась. Это что — теперь преступление?! Я, по-вашему, могу в таком виде по полициям разъезжать? Откуда я знала, что этого козла Ильичева убьют?! Я должна была от операции отказываться, что ли? Что вам нужно от бедной Тамарочки?
Бедная Тамарочка, нервно постукивая зубами о край стакана, пила воду.
— Больше ничего, — обронил Тимофей. — Повернулся к Саше. — Идем. Нам нечего тут делать.
— Я мог бы догадаться.
Они молчали до самой машины. Тимофей заговорил, когда Саша сел за руль.
— Я должен был догадаться.
Саша скептически приподнял бровь:
— О косметической операции?
— О том, что Вероника встречается не с Измайловой. Она сказала мне, что это так, и я строил предположения исходя из того, что это так. Хотя факты противоречили.
— Какие факты?
— Отравление. Веронику отравили через питье, верно?
— Ну.
— Она ничего не стала бы пить из рук человека, которого считала убийцей. Который уже отравил двоих. А от женщины, с которой встречалась, Вероника ничего подобного не ждала, понимаешь? Я должен был догадаться, что это не Измайлова.
— А кто же тогда?
Тимофей развел руками.
— С ней была какая-то баба, — задумчиво произнес Тимофей. — Это она. Какая-то баба. Она.
Он распечатал привезенную курьером упаковку гофрированного картона, вытащил первый лист, прислонил к стене и, вооружившись маркером, написал крупным размашистым почерком:
«Какая-то баба = Это она».
Ниже, столбиком — имена:
«Агния,
Сабина».
Задумался на минуту и решительно перечеркнул крест-накрест сначала первое, потом — второе имя. Пробормотал:
— Cherchez la femme, — и недрогнувшей рукой написал ниже:
«Вероника».
