Потом плюнула и принялась рыться в содержимом сумочки, отыскивая свой экземпляр ключа.
Она была пьяна гораздо сильнее, чем следовало бы. Но просто не могла заставить себя остановиться. Она должна, обязана была признаться, все рассказать Косте. После того как Ильичев — да, снова всего лишь Ильичев — вышвырнул ее, будто гадливого котенка, она уже знала, чем закончится сегодняшнее шоу. И все равно не смогла прийти.
Теперь, когда разбились розовые очки и мир стал таким, какой он есть, она не могла смотреть, как на одной сцене стоят эти двое. Ее муж, который ее же стараниями выглядит как клоун, и — Ильичев. Этот безупречный, непогрешимый ублюдок и сукин сын.
Она слишком много выпила и слишком поздно пришла. Господи, Костя, неужели ты спишь? Как это было бы прекрасно. Она тихонько разденется, ляжет рядом и обнимет его. Заснет… А утром — настанет утро. Которое, как известно, вечера мудренее. Они обязательно что-нибудь придумают. Они не сдадутся просто так!
Уф-ф. Вот она, ключ-карта. С третьей попытки у Софьи получилось открыть дверь.
В номере было темно. Только из-под двери ванной комнаты сочился свет.
Хмель вдруг пропал, будто рукой сняло. Софья явственно представила себе ванну, заполненную красной жидкостью…
— Костя! — Она рванула дверь на себя, шагнула внутрь и с облегчением рассмеялась.
Какая ванна? Это она с номером Ильичева перепутала. Здесь — душевая кабинка, в которую лучше не соваться без тапочек, если не хочешь заполучить грибок стопы.
Костя просто не выключил свет.
Но где же он сам? Тоже, наверное, пьет. Один. Не в силах поверить в случившееся…
Софья достала телефон и позвонила.
Услышала гудок. Услышала гудение. Услышала рингтон.
Мелодия, под которую они танцевали на свадьбе; Костя так и не сменил ее с тех пор.
Оставил телефон дома. Ну, прелесть…
Софья сбросила вызов и вошла в комнату. Нащупала выключатель. Вспыхнула лампочка под потолком.
•••— Таблетки для дезинфекции, — пробормотал Тимофей.
— Он украл их у уборщицы, — отозвалась Софья, глядя в никуда. — Тогда из каждого утюга рассказывали и пересказывали эту историю с арбузом, и Костя ее, конечно, слышал. И украл таблетки. Ну, так мне сказали полицейские. Даже умерев, он в первую очередь оказался для всех вором.
Впервые за все время Софья подняла стакан и отхлебнула ставшего ледяным чая. Наверное, у нее пересохло горло.
Полина зачем-то пыталась представить себе, каково это — обнаружить в гостиничном номере труп человека, которого ты любишь.
Софья сказала, что Костя не смыл грим, не переоделся.
Забыл? Или просто принял правила игры?
Только вот игра от него отвернулась. Умерев в образе транссексуала, Костя не удостоился даже заметки в какой-нибудь желтой газетенке. Вселенная сожрала очередную жертву, не поперхнувшись.
— Он оставил записку, — сказала Софья. — Я запомнила ее наизусть. «Видел ваши фотографии в телефоне Загорцева. Случайно. Бог вам судья. Я больше не хочу». И — все…
Полина поймала себя на желании успокоить эту несчастную, коснуться ее плеча, но не успела. Софья заговорила вдруг другим голосом, глухим и страшным:
