Могучая теургическая поддержка инквизитора Филиппа, фундаментально усиленная близким присутствием рыцаря-адепта, ей гарантирована. Вероника отточенными движениями заменила несколько фармацевтических унитарных зарядов в револьвере и со зловещим щелканьем крутанула барабан. «Ща-а-с, сучка, мы тебе устроим прошмандец! Вкрутую…»
Инквизитор Филипп немного отошел поодаль. В обманчиво беспечной вольной позе безучастно прислонился к двери ванной комнаты. Ситуацию он не выпускал из-под контроля и держал удобный сектор обстрела. «В случае оперативной необходимости. По обстановке».
Несгибаемый рыцарь-инквизитор бестрепетно выслушивал должные хирургические и операционные разъяснения дамы-зелота. Быть может, доктор Ника психологически готовит как бы то ни было ей подопечного неофита. То ли словесно настраивает себя саму, то ли бесовскую пациентку на предстоящие муки и вивисекции жестокого экзорцизма?
— Слово «пациент», моя миленькая, означает «терпеливый». Ох больно и мучительно изгонять бесов, чтоб ты знала. Без неуместной для тебя анестезии.
Ожидает тебе, милашка, полное хирургическое удаление малых половых губ и купирование, подрезка больших с последующим иссечением стенок влагалища. Резаные края мы аккуратно соединим и зашьем. Я тебе только дренаж для мочеиспускания оставлю, потому что с женскими менструациями ты знакома лишь теоретически.
Сама знаешь: у тебя все-все быстренько зарастет, чистенько заживет, регенерирует, надежно закупориться… Станешь ты у нас опять, так сказать, чиста и девственна…
А чтоб у тебя, нечестивого творения, не возникло пошлое желание заново как-нибудь раскупорить сосуд зла, чтоб ты и думать о сексе-коитусе страшилась, предписано тебе испытать ранее тобой непознанные женские родовые муки.
Страшно, чать? О вижу, ты совсем готова, моя миленькая! У тебя кровь быстрее сворачивается, скелетные мышцы красивенько релаксируют… Приятненько иметь дело с такой послушной пациенточкой. Но рожать ежиков колючих ты, ведьмочка, у нас равно станешь в адских муках. Как положено нечестивому творению. Не раз и не два… Чтоб и думать, вспоминать боялась о пагубном сосуде зла промеж ног!
Кстати, одна колдунья-задрыга у меня как-то раз загнулась уж на третьих родах. Ты же у нас и пятого, и шестого ежика выдержишь. Молодецки шестериком опростаешься…
Филипп нейтрально отметил, как Вероника метко выстрелила шестью фармацевтическими зарядами в нижнюю часть живота ведьмы в четкой конфигурации гексаграммы.
Но до окончательного проявления на теле черной вдовы «Звезды царя Давида», призванной вовек ее запечатать было еще не скоро. И уж подавно для объекта экзорцизма, получившего от инквизитора страшное заклятие вогнутого времени. Краткие минуты конъюративного ритуала восстанут для нее долгими часами, днями, ночами ужасных родовых мук и схваток…
Позднее Филипп не очень-то любил вспоминать об увиденном в ту ночь. В отличие от доктора Вероники, он не обладает профессиональным акушерским опытом, заставляющим притерпеться к родовспомогательной неприглядности. А тогда и вовсе не желал таковой наглядно приобретать. Пусть его соратница не преминула в деталях комментировать жуткий процесс, разрывающей тело и душу роженицы. В назидание всем и каждому, как неизменное жестокое напоминание о первородном грехе праматери Евы.
— …Опаньки! Из тебя уж третий ежик пошел, моя миленькая. Ну тужься, тужься…
Пущай! Вот и наша долгожданная печатка-звездочка проявляется…
Осталось нам только тебя, милашка, закупорить чисто-начисто хирургически… Эт-то мы лихо спроворим…
Эк тебя гнет, колбасит, вдовушка ты наша разлюбезная…
Непоколебимый инквизитор Филипп видел, как в нижней части живота и на лобке черной вдовы, твердой рукой размеченных шестью выстрелами дамы-зелота, понемногу проявляются очертания «могендавида». «Почти запечатано нечестивое творение».
Вскоре теургическая «Звезда Давида» станет похожа на обыкновенное клеймо-татуировку в интимном дамском месте, обычно скрываемым от посторонних взглядов… «Наконец-то, Господи Иисусе милосердный! Хоть передохну. Устал безбожно. Нике тоже можно посочувствовать…»
Немного погодя Филипп опять себя ощутил неофитом, ассистирующим опытной даме-зелоту. В тот момент измученная и постаревшая Вероника неприятно ему напомнила тетку заведующую поликлиникой, некогда увиденную им в детстве. У его напарницы был такой же самовластный вид человека, привыкшего деловито, хладнокровно, безлично и апатично распоряжаться жизнью и смертью всякого, попадающего к ней в руки, на хирургический стол, под скальпель в операционном поле…
«Ничего личного. Дело есть дело. Процессуально, дамы и господа…»
В самом разгаре процесса гинекологической хирургии Филипп подошел к Веронике и абсорбирующей салфеткой мягко промокнул у нее пот на лбу. Он было подумал прикурить для госпожи главного хирурга сигарету, дать ей пару раз затянуться. Но счел такой жест излишним. «Пускай заканчивает ее кромсать и штопать по быструхе».
